Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
08:29 

А вот и деанон

NikaDimm
If you read this line remember not the hand that writ it
Утаскиваю к себе единственную работу для команды Life. Писала понемногу всю ФБ, замысел был намного больше (должен был появиться ещё Кирхайс). Но потом поняла, что или заканчивать срочно, или эта музыка будет вечной.

Название: Вестерланд. Апокриф
Бетинг: Ортенсия, Lissa23, Белочка Тилли, Vielle
Размер: мини, 3543 слова
Канон: Легенда о Героях Галактики
Пейринг/Персонажи: Райнхард фон Лоэнграмм, Пауль фон Оберштайн, Антон Фернер
Категория: джен
Рейтинг: G
Краткое содержание: У Райнхарда фон Лоэнграмма есть веская личная причина спасти Вестерланд.
Предупреждения: АУ; возможно, ООС; апокриф к канону



Забудь реки крови, клинки и огонь,
Забудь тот предсмертный – свой собственный – стон,
Всё было совсем иначе.

Ниру Бобовай


Фернер

Расшифровка двойного кода занимала несколько минут. Пока на тёмном экране крутился значок ожидания, объёмная серебристая восьмёрка, Фернер обдумывал ситуацию.

Якоб сильно рисковал, когда выходил на связь прямо с Гайерсбурга. До сих пор они обменивались информацией только во время вылазок. Кто заметит в суете космического боя, что зонд-беспилотник подхвачен вражеским эсминцем? Кто выделит одно сообщение среди потока кодированных сигналов, своих и чужих? Бардак и неразбериха в штабе Брауншвейга были им только на руку.

Но в этот раз, видимо, информация слишком «горячая», чтобы ждать удобного момента. Якоб решился на опасную авантюру: задействовал резервный канал. В одном из технических коридоров, за дверью с табличкой «Высокое напряжение — не входить!», находился пульт связи, с которого можно — если, конечно, знать пароль — послать короткое сообщение напрямую через передающие антенны Гайерсбурга, в обход всех проверок и согласований. Расположение этой комнаты и пароль Якобу сообщил Фернер, а самому Фернеру — фон Оберштайн. Кто и когда оборудовал этот тайный канал, Фернер не знал.

И всё же, всё же — всегда есть случайный риск. Излишне любопытный техник из гражданских, не в меру услужливый рядовой, ретивый младший офицер, ухватившийся за возможность сделать карьеру на поимке вражеского шпиона. Может, сейчас, пока Фернер ждёт расшифровки, Якоб Гауптманн уже сидит в наручниках в одиночной камере. А то и остывает в госпитальном морге после ударной дозы «сыворотки правды». Ради чего он так рисковал?

Экран мигнул и выдал сообщение: «На Вестерланде восстание, Б. приказал уничтожить планету, арестовал Ансбаха за возражения. Эскадра кораблей класса „корвет“, два линкора, термояд „орбита — земля“, время атаки— сегодня 22-00».

Чёрт, такого не было с Тринадцатидневной войны! Даже когда рейхсфлот захватывал планеты мятежников — население отправляли в лагеря, на фронтир, но не жгли с орбиты. Фернер вытянул из принтера листок с распечаткой. Внизу было помечено время получения: 15-34. Реальный шанс успеть. Фернер почти бежал по коридору к кабинету начальника штаба.

Фон Оберштайн прочитал расшифровку, поднял на помощника невыразительный взгляд:
— Как вы думаете, капитан Фернер, что следует сделать?
— Полагаю, надо выслать флот на перехват, ваше высокопревосходительство. — Фернер позволил себе махнуть рукой в сторону тактической карты, на которой светились флоты и звёздные системы.
— Удастся ли нам сохранить в тайне такой манёвр?
— Полагаю — нет, ваше высокопревосходительство.
— Значит, придётся пожертвовать вашими людьми на Гайерсбурге? Как ни глуп Брауншвейг, если мы уничтожим эскадру, он догадается, что у нас есть осведомитель в крепости. Он прикажет начать расследование, и его люди наверняка вспомнят про ваши давние приятельские отношения с Гауптманном. Или просто уберут всех, кто мог знать о приказе.

Фернер медлил с ответом. Сдавать Якоба не хотелось, но другого выхода он не видел. Фон Оберштайн встал, одёрнул мундир, взял распечатку со стола. Сейчас он доложит командующему, тот отдаст приказ, и Фернер уже ничего не сможет сделать. Впрочем, он и сейчас не может, от него мало что зависит в этой операции. Якоб наверняка и сам понимал опасность, но рискнул, передал информацию, значит, должен быть готов к последствиям. И всё-таки — жаль.

Фон Оберштайн обернулся уже от двери:
— А что случится, если флот не успеет?
Фернер встрепенулся:
— Не успеет? Тогда они уничтожат планету! Но если так... — он сжал кулаки, — если так — мы расскажем об этом преступлении всей галактике! Брауншвейгу после такого не спастись, его прикончат свои же рядовые. Он дорого заплатит за Вестерланд!
— Именно, — кивнул фон Оберштайн, повернулся на каблуках и уже через плечо бросил: — Следуйте за мной.

Райнхард

— Подождите, ваше превосходительство, дайте безумцу Брауншвейгу осуществить свои кровавые намерения, — голос Оберштайна звучал ровно, размеренно. Если судить по интонации — они могли бы обсуждать меню ужина или прогулку в парке, а не жизнь или смерть двух миллионов человек. Гнев и жажда действия, вспыхнувшие при первых словах Оберштайна, гасли под ледяным душем этой бесстрастной, логичной рассудительности.

Райнхарда завораживал этот человек. Опасный, хладнокровный, очень умный и очень циничный. От его слов появлялся холодок в груди, ощущение дерзости, риска, хождения по краю, почти преступления. Вот она, настоящая политика, настоящая власть, без прикрас. Этот человек рассуждает так же, как враги Райнхарда, аристократы. Оберштайн сам аристократ и ненавидит их так, как можно ненавидеть только своих — холодной и яростной ненавистью. Для него, так же как и для них, не существует моральных преград, общественных запретов, кажется, даже человеческих чувств. Это то самое, что Райнхард не мог получить от других своих соратников, добродетельных и романтичных. Да, дерзость правильное слово. Этот советчик всегда предлагал острые решения, логически выверенные, безукоризненные — и безжалостные настолько, что их мог бы предложить какой-нибудь жестокий древний бог, не знающий сострадания к смертным.

Райнхард обычно выслушивал его с видом властителя, который давно привык рассуждать о подобных вещах. Только на самом донышке души, в сердцевине, недоступной взглядам даже близких людей, прятался нетерпеливый мальчишка, готовый перешагивать через предрассудки и сантименты, чтобы, шалея от собственной удачливости, всё ближе подбираться к абсолютной власти над галактикой. Оберштайн, как скальпель, раз за разом, сквозь все оболочки титулов, званий и должностей, проникал прямо в эту сердцевину, чтобы предложить двадцатилетнему мальчишке самый короткий путь к трону:

— Мы отснимем атаку и наглядно продемонстрируем жестокость аристократов. Простые люди, офицеры, солдаты, — все отвернутся от них. Это послужит нашим целям лучше, чем предотвращение ядерной бомбардировки планеты. — Оберштайн стоял навытяжку, плечи развёрнуты, руки за спиной, по уставу. Мучнисто-белое лицо было неподвижно, только тонкие губы двигались, выталкивая жёсткие, беспощадные слова.

Райнхард откинулся на спинку кресла, инстинктивно отодвигаясь от стоящего перед его столом Оберштайна. Каждый раз, каждый их разговор Райнхард ловил себя на этом чувстве, смеси восхищения и отвращения, которую вызывали у него слова Оберштайна. Безупречные аналитические построения, строгие логические конструкты, которые невозможно разбить, опровергнуть. Но чтобы согласиться с ними, каждый раз приходилось делать над собой усилие, напоминать себе: «Это ради моей цели. Я должен. Я не могу отступить».

Даже в голосе Оберштайна, который все считали напрочь лишённым эмоций, Райнхард сейчас слышал нарастающую страсть, она вскипала и прорывалась сквозь привычную маску бесчувственного холода. Он не просто предлагал решение, он верил в истинность, в неизбежность этой жертвы:

— Мы предъявим всему Рейху их настоящее лицо, мы докажем, что они не имеют права на власть! Правителю приходится мириться с необходимостью потерь, — Оберштайн говорил с напором, как человек, убеждённый в своей правоте. — Вестерланд станет решающим фактором в вашей победе. Ради будущего блага, ради двадцати пяти миллиардов граждан! Вы должны решить — сейчас.

Изложив все свои неумолимо-логичные аргументы, он умолк, взглядом вцепившись в Райнхарда. Отступить немыслимо, но и сразу принять решение, подсказанное Оберштайном, тоже нельзя, это Райнхард понял давно, с самой первой встречи. Надо каждый раз давать понять, кто здесь вправе выбирать и отдавать приказы, а кто — только советовать, аргументировать, убеждать, но затем отступать с поклоном и ждать повеления. Райнхард медленно, незаметно расслабил пальцы, сжавшие край столешницы.

Он держал Оберштайна совсем близко, но не давал ему подняться вровень с собой. Поначалу он ожидал сопротивления, попыток перехватить инициативу, был готов жёстко поставить на место. Но Оберштайн подчинялся легко, с видимым удовольствием, будто поощрял: так правильно, ты главный, ты всегда прав. Райнхард быстро привык к этой молчаливой поддержке, научился чуть заметным изменением интонации давать сигнал: обсуждение закончено, сейчас последует приказ. Оберштайн тут же умолкал, склонял голову и делал полшага назад, словно снова и снова признавал право Райнхарда на власть.

— Когда будет нанесён удар?
— Через шесть часов.
— Объявить готовность по флоту.
— Но, ваше превосходительство...
Настал момент показать силу. Власть. Её и правда нельзя делить, на двоих, на многих — неважно. Приказ отдаст Райнхард, и Оберштайн подчинится. Голос чуть строже, чуть холоднее:

— Я приму решение один. Не беспокойте меня, пока я сам не вызову.

Полшага назад, безукоризненно чёткий поклон — и Оберштайн вышел из кабинета.

Райнхард пытался снова вызвать в себе то первое чувство — гнев, ярость, жажду действия — но нет, этот огонь уже угас, холодная властность затопила душу.

Фернер

Когда за спиной фон Оберштайна с мягким щелчком сошлись створки дверей в кабинет командующего, Фернер прислонился к стене и приготовился ждать. Он знал, на что способен разъярённый Брауншвейг, воображение уже рисовало картины ареста Якоба, пыток, казни – жестокой, напоказ. Надо было отвлечься от этих мыслей, всё равно помочь Якобу нечем. Он начал раскручивать в голове развилки и последствия, просчитывать вероятности, затем включил планшет и стал набрасывать варианты.

Результат получался страшным: самым выгодным для них исходом было бы уничтожение планеты, тогда Брауншвейг не продержится и месяца. В противном случае гражданская война может затянуться надолго. Сейчас Гайерсбург, база Брауншвейга и Липпштадского союза, осаждён, но линии снабжения флота растянуты. Осаждающие могут столкнуться с той же нехваткой припасов, что и осаждённые. А вокруг огромный Рейх, сотни планет, и люди там больше смотрят на местную власть, а битва за трон — дело далёкое и чужое. Для этих людей что Брауншвейг, что Лоэнграмм — оба фоны, аристократы, сцепившиеся за право стать регентом при младшем Гольденбауме. Неважно, кто из них в итоге сожрёт другого. Люди поддерживают ту или иную сторону по привычке, потому, что так решил местный барон, или наоборот — потому, что они скинули местного барона и подались к другой стороне, как на том же Вестерланде.

Но если рассказать — а ещё лучше бы показать — как по приказу Брауншвейга огненный смерч сметает всё живое с поверхности планеты, оставляя за собой жёлтый пепел и обугленные скелеты? Тогда ему конец. Если он сдастся, Лоэнграмм его казнит, если не сдастся, его прикончат свои, чтобы выслужить прощение. А может, Якоб на это и рассчитывал, высылая информацию? Сколько Фернер помнил его, Якоб был не из тех, кто готов пожертвовать своей жизнью ради безвестных крестьян, будь их там даже целая планета.

Так, с этим вариантом понятно: жёсткий, жестокий, но очень выгодный. Даёт решающее моральное преимущество над противником и позволяет сохранить своих людей на Гайерсбурге. Что по другим веткам? Если фон Лоэнграмм сейчас поднимет флот... Во-первых, сразу бросается в глаза несоответствие масштабов: флот против одной эскадры. Указывает на то, что цель эскадры известна, а значит — с головой выдаёт информатора на Гайерсбурге. Во-вторых, если уничтожить исполнителей, Брауншвейг ото всего отопрётся, обвинить его не получится. И опять же — чтобы обвинять, надо раскрыть источник информации. Насколько Фернер понимал логику аристократов, они скорее возмутятся изменой Якоба Гауптманна, передавшего сведения, чем приказом сжечь восставшую планету. Без картинки, без жуткого ощущения реальной трагедии это будет всего лишь чёрный пиар, дрязги выскочек, сцепившихся с герцогом Брауншвейгом в борьбе за власть. Сам Вестерланд, конечно, будет благодарен фон Лоэнграмму — какое-то время, потом забудет. Не случившиеся трагедии быстро вытесняются более насущными заботами. Нет, посылать флот — самое невыигрышное решение.

Тут Фернер даже зажмурился от ещё одной развилки. Провокация. Что, если бомбардировка Вестерланда — деза? Или даже не деза, а часть плана? В расчёте как раз на то, что фон Лоэнграмм поднимет флот — и получит удар в спину из Гайерсбурга. Тщательно продуманная ловушка. Якоб сменил сторону? В памяти встал ночной Один: вспышки бластеров прошивают темноту, грохочут по брусчатке гусеницы бронеавтомобиля, ветер доносит резкие, лающие команды. Боевая группа отступает, Якоб прикрывает Фернера.
Нет, в предательство не верилось.

Или он сам введён в заблуждение? Какая изящная вилка: с одной стороны, проследить, кто из штабных бросится искать передатчик, и выявить предателя, с другой — действия информатора только на руку Брауншвейгу. Это не почерк Ансбаха, тот слишком прямолинеен. Может шагнуть под бластер, защищая своего командира, может выстрелить в лицо, как тогда с Овлессером. Но такая ловушка не в его стиле.
Но там есть ещё Флегель, любимчик и племянник Брауншвейга. Он способен на подобную трёхходовку. Тогда Якоба уже не спасти, его наверняка взяли на выходе из поста резервной связи. Эх, Якоб...

Но, если они заигрались и вправду отдали приказ, их план обернётся против них самих — надо только дать исполнителям довести его до конца. Не выступать благородными спасителями, не подставлять флот под удар с тыла. Какое на Вестерланде население? Около двух миллионов, мелкая сельскохозяйственная планета. Если гражданская война продлится ещё хотя бы полгода, потери составят не меньше... Пальцы Фернера летали над экранной клавиатурой.

Ему казалось, что прошёл час с того момента, как фон Оберштайн вошёл в кабинет командующего. Но планшет показывал всего двадцать две минуты. Так, ещё один вариант. Выслать не весь флот. Конечно. Против эскадры — одно десантное подразделение Чёрных улан Биттенфельда или штурмовиков Миттермайера. И не уничтожать, брать на абордаж. Эх, если бы знать, кто там командует этой эскадрой! Можно было бы предложить сдаться. Но у Брауншвейга полно идиотов, воюющих во имя тысячелетнего Рейха Гольденбаумов. Так что сначала абордаж, а уж потом — предложить свободу. В обмен на подробный рассказ: куда летели, зачем, что за приказ, кто отдал. Под видеозапись. Конечно, слабее, чем картинка уничтоженной планеты, но хоть что-то. А всем потом объявить, что они сдались добровольно, не желая исполнять преступный приказ. И что ловили их просто потому, что Гайерсбург в осаде. Мы, мол, всех ловим, кто пытается прорвать блокаду. Да, так можно вывести Якоба из-под удара. Если, конечно, это не ловушка. Но если ловушка — мы ничего не теряем, тогда Якоб уже арестован в любом случае.

Да, показания экипажей — не то же самое, что кадры термоядерного удара. Надо в любом случае послать зонды видеонаблюдения. Тут же возразил себе: нет, послать зонды — подтвердить, что мы знали об ударе заранее. Таких совпадений не бывает. Значит, послать зонды, а следом поднимать флот, но так, чтобы он не успел. И большую часть оставить у Гайерсбурга на случай атаки. Время удара... рассчитать подлётное... разность скоростей... Как же быстро свыкаешься с термином «оптимальное решение», когда на одной чаше весов — верная победа ценою в одно промедление, на другой — затянувшаяся война, полная неопределённость и потеря друга, с которым когда-то сидел за одной партой в университете и прогуливал лекции по космофизике.

Фернер как раз закончил расчёты, когда створки дверей разошлись в стороны и фон Оберштайн появился на пороге. Фернер вытянулся по стойке «смирно», но левую руку с планшетом не опустил. Фон Оберштайн мазнул взглядом по планшету, дождался мягкого щелчка закрывшейся двери и двинулся по коридору в сторону командного пункта.

— Фернер.
— Да, ваше высокопревосходительство.
— Надо отправить зонд видеонаблюдения. Он должен быть на орбите Вестерланда через четыре часа.
Фернер машинально глянул на расчёты. Фон Оберштайн внезапно остановился и повернулся к нему:
— Чем занимались?
Фернер протянул планшет начальнику:
— Прикидывал варианты.
Фон Оберштайн быстро пролистал заметки, притормозил на варианте с абордажем, хмыкнул, перешёл к расчётам:
— Отдадите команду на перехват вот в это время. Впрочем, прибавьте ещё пятнадцать минут для верности. И объявите боевую готовность по флоту. Почему сразу не доложили соображения о возможной ловушке?
— Я сам не сразу просчитал такой вариант.
Оберштайн молча вернул планшет.

Райнхард

Он стоял у обзорного экрана, прямоугольного с закруглёнными углами, имитирующего окно каюты на какой-нибудь океанской яхте. Флотская традиция, красивая и бессмысленная, как серебряное шитьё мундира и золотые адмиральские эполеты. Он глядел в своё отражение, абрис на чёрном стекле, сквозь его лицо фоном текли звёзды.

Это и есть тот путь, который мы выбрали? Не бывает правителей с чистыми руками... Нельзя спасти всех, ты не бог, да и боги не спасают всех. Можно только решить, кого спасать, а кем жертвовать. И те, и другие ни в чём не виновны, простые крестьяне, простые солдаты... Если бы Кирхайс был сейчас рядом. Он бы поморщился, может быть, отвернулся или отвёл глаза. Подчёркнуто точным, уставным движением поднёс бы ладонь к виску, чётко выполнил «поворот через левое плечо», как учили в кадетской школе, вышел из кабинета, печатая шаг. Это бы значило, что он не одобряет, но подчиняется. А значит, принял, согласился. Но сейчас, когда Кирхайса не было рядом, Райнхард боялся, что всё будет не так, хуже, гораздо хуже, что Кирхайс никогда его не простит. Как не простил отец. Он ни разу не сказал этого, но Райнхард видел укор в мутных от вина глазах, в трясущихся пальцах, обнимающих горло бутылки, во взгляде — мимо Райнхарда, на фотографию на стене. Картонный прямоугольник, на котором длилось исчезнувшее в прошлом мгновение, счастливая семья. Мать, в нарядном платье, с изящной причёской, с вьющимися прядями у висков. Малыш Райнхард у неё на руках, сосредоточенно-нахмуренный, в матроске и коротких штанишках. Отец стоит рядом — гордая осанка, строгое лицо, как подобает главе семейства. И сестра, Аннерозе, в кисейном платье и смешных панталончиках, прижалась к отцу. Всё как положено на таких фото: мужчины смотрят серьёзно и важно, женщины улыбаются нежно и беспомощно.

После гибели матери Аннерозе убрала все фотографии, только эта осталась, в спальне отца. Каждый раз, когда Райнхард бывал там, отец смотрел мимо него, на стену за его спиной, на это фото. Будто обвинял. Будто говорил: мать погибла из-за тебя.

Он всматривался в чёрную пустоту, словно там, среди звёздных скоплений, можно рассмотреть давно не крашеную стену с фотографией в резной деревянной рамке.

Фернер

До расчётного времени объявления тревоги по флоту оставалось тридцать две минуты. Флот должен был опоздать совсем ненамного. Фернер стоял за правым плечом Оберштайна, у бокового монитора. По экрану сейчас бежала штатная информация с зондов, запущенных раньше и уже достигших звёздной системы Брауншвейг, в которую входила планета Вестерланд.

Пустое кресло командующего, мигающие разноцветными диодами пульты управления, связи и вооружения, негромкие, приглушённые защитным полем голоса дежурной смены навигаторов. Всё было привычным, будничным. И на самой грани сознания заевшим зуммером жужжало, зудило ощущение, что вот сейчас, в эти минуты, происходит то, что разделит жизнь на «до» и «после». Это ощущение было похоже на занозу в лопатке, до которой не дотянуться самому. Как только ядерный удар будет нанесён, а флот Лоэнграмма «не успеет» на перехват, Фернер вместе с Гауптманном станут неудобными свидетелями. Фон Оберштайн вполне может решить для блага будущего правителя Рейха избавиться от тех, кто знал слишком много. Видел с изнанки белый плащ фон Лоэнграмма, фигурально выражаясь.

С другой стороны, как раз такие люди, без романтических иллюзий, могут быть нужны и правителю, и его серому кардиналу. Главное — чтобы Якоб не засыпался там, не попался Флегелю или Брауншвейгу. А здесь надо демонстрировать свою полезность, рациональность, трезвую холодную голову. Фернер и сам понимал, что этими мыслями пытается заглушить в себе почти безотчётное, еле осознаваемое шевеление чувства вины. А ведь его всегда считали циником, да он и сам так считал. Но два миллиона гражданских, женщины и дети... Однако расчёты на планшете подтверждали, что выбор сделан правильно. Оставалось только обдумать последствия для себя лично, для обречённой планеты уже ничего нельзя сделать.

За этими размышлениями Фернер чуть не пропустил лёгкий щелчок — сигнал открывающейся трап-двери из каюты командующего. Среагировал не столько на звук, сколько на движение фон Оберштайна, вытянувшегося по стойке смирно.

Фон Лоэнграмм взбежал на мостик, окинул взглядом экраны, сразу заметил боковой, на который выводилась информация с зондов. Никаких возмущений пространства в звёздной системе Брауншвейг зонды не регистрировали — эскадра карателей ещё не вышла из прыжка. Фон Оберштайн сделал шаг вперёд, но Лоэнграмм остановил его резким взмахом руки:
— Передайте приказ флоту Биттенфельда. Выступать немедленно. Цель — любые корабли в окрестностях Вестерланда. Уничтожать по обнаружении.
— Ваше высокопревосходительство, позвольте предложить...
— Я сказал «немедленно»!
Фон Оберштайн отступил на шаг, поклонился, бросил через плечо Фернеру:
— Исполнять.
— Но абордаж...
— Исполнять.

Оставалось только ввести команду и надеяться, что Якоб сумеет выкрутиться.

Фон Лоэнграмм остался на мостике. Оберштайн занял место за левым плечом командующего. Непроницаемо-равнодушное лицо, уставно прямая спина, руки по швам — но Фернер видел сжатые кулаки. Беспрекословное подчинение приказу не так легко давалось его превосходительству, как можно было подумать.

Следующий час тянулся в молчаливом ожидании. Наконец боковой экран пошёл рябью, картинка дрогнула и изменилась: корабли карательной эскадры один за другим выныривали из прыжка. Оберштайн бесстрастным голосом комментировал:
— По докладу оперативного отдела флота, расчётное время выхода на цель — 21:49, то есть через три минуты. Передан приказ атаковать с походного построения, не тратя времени на развёртывание в линию. Судя по визуальной информации, эскадра противника не ожидает... — Можно было и не говорить, картинка на экране сама по себе была красноречивой: оба линкора шли в центре построения «диамант», оставив без прикрытия более слабые корветы. Таким строем подходят к своей, мирной планете, в своём секторе. А что, если Якоб ошибся, не так понял? Приказ о ядерной бомбардировке всё ещё казался слишком неправдоподобным, может, речь шла об обычной наземной карательной экспедиции?

Снова рябь на экране, хищные чёрные силуэты возникали один за другим на фоне звёздного скопления. Флот Биттенфельда, Чёрные Уланы. Атака! Корабли эскадры получили залп в корму, ещё один, и ещё. Один линкор попытался развернуться, другой ускориться, но построение было слишком плотным. Для прорыва, для отражения атаки с фронта нет лучшего построения, чем «диамант», при атаке с тыла, как сейчас — он убийствен. Идеальная мишень, никакой защиты. Взрывы, куски оплавленной обшивки, покорёженное железо. Через двенадцать минут бой был окончен. Биттенфельд выполнил приказ в точности, эскадра уничтожена полностью.

Фон Лоэнграмм следил за сражением, впившись глазами в монитор: нечасто можно увидеть космический бой не на стратегическом экране с прямоугольниками и стрелками, а вот так — прямым визуальным стримом с нескольких зондов. Оберштайн стоял за его спиной с отсутствующим видом. Фернер мог бы сейчас поспорить, что шеф уже обдумывает следующие шаги. Он и сам начал прикидывать вероятности: раз никто не уцелел, эскадра просто исчезнет, значит, у Якоба есть шанс. Если его не взяли у передатчика, конечно.

Фон Лоэнграмм оторвался от экрана, на котором Чёрные Уланы уже разворачивались, расходясь широкой дугой, чтобы избежать столкновений с обломками чужих кораблей. Встал, повернулся к Оберштайну:

— Вы хотите спросить, почему?
— Вы приняли решение и не обязаны никому отчётом. — Оберштайн поклонился. — Но если вы сообщите мне причины, я смогу их учитывать... в дальнейшем.
Фон Лоэнграмм невесело усмехнулся, дернул углом рта.
— В дальнейшем… Да. Моя мать умерла, когда мне было пять лет. Попала под машину. Вытолкнула меня на тротуар, а сама погибла. Пьяный аристократ развлекался, захотел прокатиться с ветерком.
Оберштайн чуть склонил голову.
— С тех пор я ненавижу аристократов. Бездушные паразиты, ломающие судьбы людей из прихоти, из пьяного каприза.
Фернер застыл у бокового экрана, надеясь, что фон Лоэнграмм его не заметит. Слова командующего явно предназначались только начальнику штаба.
— Если бы рядом оказался человек, который мог бы спасти мою мать. И если бы этот человек предпочёл, чтобы она погибла. Чтобы все увидели, как жестоки и безнравственны могут быть аристократы. Я бы возненавидел его и убил при первой возможности.

Не дожидаясь ответа, фон Лоэнграмм повернулся на каблуках и стремительно покинул командный пункт. Фон Оберштайн проводил его взглядом, подождал несколько секунд, обернулся к Фернеру:
— Гайерсбург нам придётся брать штурмом, как брали Рентенбург. Флот адмирала Кирхайса должен вернуться с фронтира через две недели. К этому времени план штурма должен быть готов. Приступайте к работе.

@темы: а здесь фанфик по ЛоГГ, Фернер, ФБ и ВТФ, Тексты с ФБ, Райнхард, Оберштайн, ЛоГГ

URL
Комментарии
2015-10-20 в 10:28 

Инна ЛМ
Все люди такие разные, один я одинаковый.
Привет от читателя, голосовавшего за этот фанф!:goodgirl:
У меня было подозрение, что он ваш - потому что подозрительно много Фернера.:love: А кто у нас в команде Life точно любит Фернера?.. Вот именно. :attr:
Я рада, что угадала правильно.))

2015-10-20 в 10:29 

Мэлис Крэш
Да кому оно нужно, это бессмертие! ##### Я - гетеросенсуал. Других понимаю, себя - нет. ##### Фикрайтеры всех стран, объединяйтесь! Спасем героев от садистов-авторов!#####Я не Кенни! Я Эникентий Мидихлорианович!
Привет от читателя, которому фик очень понравился.

2015-10-20 в 12:13 

NikaDimm
If you read this line remember not the hand that writ it
Инна ЛМ,

я была уверена, что Фернер в качестве одного из основных pov и эпиграф (их мало кто в фандоме ставит, а я люблю) – это в сумме практически деанон )))

Спасибо за голос! Было очень приятно

URL
2015-10-20 в 12:14 

NikaDimm
If you read this line remember not the hand that writ it
URL
2015-10-20 в 12:36 

Инна ЛМ
Все люди такие разные, один я одинаковый.
NikaDimm,
пожалуйста за голос! В этой выкладке вашей команды мне было нелегко сделать выбор из трех самых понравившихся фанфов. Но ЛоГГ победил!

А эпиграфы я тоже люблю, и как читатель, и как автор. К своим текстам всегда стараюсь их подбирать (в основном из Эмили Дикинсон, вне зависимости от канона) - без эпиграфа у меня ощущение, что я текст не закончила.

2015-10-20 в 12:42 

NikaDimm
If you read this line remember not the hand that writ it
Инна ЛМ,

у меня часто эпиграф возникает очень рано в работе над текстом, как бы задаёт лейтмотив

URL
2015-10-20 в 13:44 

Инна ЛМ
Все люди такие разные, один я одинаковый.
NikaDimm,
у меня тоже так иногда бывает. А еще хорошая вещь, хотя и гораздо более редкая - антиэпиграф: когда текст своим содержанием опровергает то, что в эпиграфе.

2015-10-20 в 16:59 

Net-A
Мозг абонента временно недоступен, попробуйте постучать позднее.
Привет от читателя, который умудрился этот текст в выкладке пропустить :facepalm:
Но как?! Я же точно все посты Жизни открывала :apstenu:

Интереснейший текст :hlop: и от лица Фернера так много :inlove:
Понравилось все, все сюжетные перипетии, и очень многообещающий финал :) но больше всего заинтересовала возможность с ловушкой, хотя и понимаю, что это не к формату команды жизни, но было бы интересно : )
И очень надеюсь, что Гауптманн выкрутится тоже : )

2015-10-20 в 18:38 

vinyawende
Я сама была такою... триста лет тому назад
NikaDimm, я на игре этот текст не видела, а жаль. Зато я вижу его сейчас, и он очень меня порадовал) Спасибо!
Очень хорошо, просто очень. Все. Конечно, немного жаль, что Кирхайс не влез, но, на самом деле, и так хорошо получилось.

А почему апокриф?

2015-10-20 в 18:47 

Этельберта
Здорово!
Я вообще не читала фб и теперь жалею, что не проголосовала.
Замечательный текст. И так много логических выкладок - все как я люблю) я вообще люблю тексты, в которых расширяют факты из канона) спасибо большое!

2015-10-20 в 21:46 

NikaDimm
If you read this line remember not the hand that writ it
Инна ЛМ,

А еще хорошая вещь, хотя и гораздо более редкая - антиэпиграф: когда текст своим содержанием опровергает то, что в эпиграфе.

Да, это здорово. Хотя эпиграф часто такая неоднозначная вещь - то ли подтверждает, то ли опровергает, то ли просто подмигивает...

URL
2015-10-20 в 21:49 

NikaDimm
If you read this line remember not the hand that writ it
Net-A,

Понравилось все, все сюжетные перипетии, и очень многообещающий финал но больше всего заинтересовала возможность с ловушкой, хотя и понимаю, что это не к формату команды жизни, но было бы интересно : )
И очень надеюсь, что Гауптманн выкрутится тоже : )


Я тоже надеюсь, что выкрутится, но решила не уточнять. А возможность ловушки там напрашивалась

URL
2015-10-20 в 21:49 

alena1405
А если нет разницы, то зачем?..
NikaDimm, Какая красота *_* Фернер - просто воплощение моей мечты! А Оберштайн - идеален *_* Умный, слишком умный для того, чтобы рваться быть "первым", он и "вторым" не станет, только тенью "первого".
А ведь теперь, в такой раскладке, не только Вестерланд, но и Кирхиайс будет спасен? Правда, ещё неизвестно, к лучшему ли повернется тогда общий ход Легенды, но пусть у всех всё будет хорошо. И я тоже надеюсь, что Якоб выкрутится ^_^

2015-10-20 в 22:05 

NikaDimm
If you read this line remember not the hand that writ it
vinyawende,

Конечно, немного жаль, что Кирхайс не влез, но, на самом деле, и так хорошо получилось.

Он не то, чтобы не влез, просто с ним получалось слишком уж назидательно. Была идея, что Кирхайс убивает Ансбаха в рукопашной и долго грызёт себя по этому поводу, и делится с Райнхардом, который думает, что не надо было спасать Вестерланд, тогда бы обошлись без кровавого штурма и Кирхайсу не пришлось бы топором прокладывать себе дорогу по Гайерсбургу, и он бы теперь так не переживал. Типа "а мы-то знаем, как плохо было бы в другом варианте". Но такая концовка у меня долго-долго не писалась, пока я не поняла, что здесь нужен открытый финал

А почему апокриф?

Есть как минимум три варианта объяснения ))) Один был в шапке на ФБ: что апокриф - это просто неканонный вариант развития событий. Но можно понять и так, что это красивая легенда, а на самом деле Райнхард приказал уничтожить ту эскадру по каким-нибудь сугубо практическим соображениям. И третий вариант - что лет через пятьдесят-сто переписали историю и Вестерланд, как град Китеж, оказался в легенде про чудесное спасение

URL
2015-10-20 в 22:07 

NikaDimm
If you read this line remember not the hand that writ it
Этельберта,

И так много логических выкладок - все как я люблю) я вообще люблю тексты, в которых расширяют факты из канона) спасибо большое!

Спасибо!, Я, честно говоря, побаивалась этих длинных рассуждений, но уж очень хотелось дать героям высказаться ))

URL
2015-10-20 в 22:10 

vinyawende
Я сама была такою... триста лет тому назад
NikaDimm, а, с апокрифом понятно)))

А с Кирхайсом... А он стал бы так переживать из-за убитого Ансбаха, что прямо, лучше бы Вестерланд подлетел? Вряд ли. Он хороший, конечно. Но он военный, и убийство вряд ли повергнет его в шок.

2015-10-20 в 22:11 

NikaDimm
If you read this line remember not the hand that writ it
alena1405,

А ведь теперь, в такой раскладке, не только Вестерланд, но и Кирхиайс будет спасен?

А кто его знает. Может, будет спасён. А может, погибнет при штурме Гайерсбурга, и Райнхард проклянёт тот день, когда решил спасти Вестерланд.

Там даже Оберштайн может быть спасён, потому что вдвоём с Кирхайсом они терраистов быстрее вычислят

Я подумала, что "Райнхард спас Вестерланд, а за это судьба спасла ему Кирхайса" будет слишком уж назидательно

URL
2015-10-20 в 22:17 

NikaDimm
If you read this line remember not the hand that writ it
vinyawende,

А с Кирхайсом... А он стал бы так переживать из-за убитого Ансбаха, что прямо, лучше бы Вестерланд подлетел? Вряд ли. Он хороший, конечно. Но он военный, и убийство вряд ли повергнет его в шок.

Нет, он бы просто переживал, что пришлось брать Гайерсбург большой кровью, и что ему лично пришлось убить Ансбаха (это я вспомнила, как он по поводу Кастропа переживал - а ведь его убил не Кирхайс, а его собственные слуги, Кирхайс только не смог помешать). Говорил бы, что ему жаль Ансбаха, что Ансбах бы мог одуматься, как одумались Фернер и Фаренхайт, что он был толковым офицером и т.п. А уже Райнхард утешал бы Кирхайса и про себя тихонько думал: "А ведь Оберштайн был прав, не надо было уничтожать ту эскадру, сейчас бы Гайерсбург взяли чисто и аккуратно, и Кирхайс бы так не расстраивался"

URL
2015-10-20 в 23:17 

vinyawende
Я сама была такою... триста лет тому назад
NikaDimm, а, понятно.

Спасибо за пояснение!

2015-10-22 в 23:31 

KICA2111
NikaDimm, спасибо большое за чудесный фанф. Очень люблю АУ-шки,когда кого-то спасают.Негатива достаточно много в реале.Но кровавый штурм Гайерсбурга не знаю...Скорее всего его бы взяли достаточно спокойно.В 22 серии Оберштайн говорит,что 70% сил противника уничтожено,разброд и шатание внутри крепости начались еще после убийства Овлессера, снабжение хромало еще до Вестерланда(из-за чего собственно бунт и возник),а как пиар-акция Вестерланд для гарнизона крепости был не нужен,там и так все знали.И если уж вернейший из верных,Ансбах не выдержал, то другие тем более...Я имею ввиду конечно не аристократов,а простых солдат и офицеров.Так что благополучный конец вполне возможен.По крайней мере шанс на Там даже Оберштайн может быть спасён, потому что вдвоём с Кирхайсом они терраистов быстрее вычислят есть.

А про Кирхайса ...не знаю.Он ведь вполне себе спокойно убивал собственноручно и на Капче-Ланке,и на Ван Флите и особо не заморачивался.А про Кастропа мне лично показалось,что переживал он в ключе "легко отделался зараза..."хотя может быть я ошибаюсь.

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

NikaDimm. Дайрь

главная