00:07 

и наконец - макси по АНКЛам. "Шпионские игры", часть 1

NikaDimm
If you read this line remember not the hand that writ it
Шпионские игры


Сначала это были три разные истории. Но с одними и теми же героями, не в смысле канонных персонажей, а по трактовке характеров. А потом эти истории слились в одну и закольцевались. Если бы не ФБ, не знаю, дописала бы я этот текст или нет. Всё-таки дедлайн для меня лучший мотиватор. Должна была быть ещё одна часть, про Габи, но там я не успела даже начать, только сюжет придумался, и то совсем в общих чертах. С моим умением закапываться в матчасть ради любой мелочи - Германию второй половины сороковых я бы писала ещё полгода.

Наверное, надо предупредить, что это АУ по отношению к канону - не в смысле другого сеттинга, а в смысле "всё не так было!" Герои не те, за кого себя выдают, их биографии не совпадают с тем, что показано в каноне, у них даже кураторы другие! В общем, в действительности всё не так, как на самом деле.

И ещё предупреждение - написано в моём любимом стиле "рваного времени". То есть даты указаны не так просто, предполагается, что читатель сам соберёт эту мозаику и выстроит более-менее цельный сюжет. Хотя в этом тексте прыжки по времени не такие большие.

Огромное спасибо Котик за бетинг, тем более что я, как всегда, притащила почти половину текста в день выкладки. А остальное накануне.

Старалась проверять использованные в тексте реальные детали. Например, инцидент у Паломареса действительно имел место 17 января 1966 года, Фонтейн и Нуреев танцевали "Жизель" в Ковент-Гардене 18 января, а премьера "Щелкунчика" в большом театре с Максимовой и Васильевым в главных ролях состоялась 12 марта. Теплоход "Леонид Собинов" обслуживал круизные маршруты по Чёрному морю, яблоневый сад возле МГУ был заложен в конце 50-х. Все песни, которые поёт Илья, были написаны до указанной в тексте даты. Здание ЦРУ в Лэнгли построено в 1961 году. Спортивный турнир Дружественных армий социалистических стран проводился в 60-е годы, отель "Хилтон Парк Лейн" был открыт весной 1963. И так далее... Но есть несколько анахронизмов и отступлений от исторических деталей, сознательно включённых в текст.

На ФБ выложено здесь

Часть 1. Шпионские игры




20 июня 1963, Стамбул

— Отцовские часы. — В кофейне по-утреннему пусто, Стамбул ещё спит. Они расположились за двумя сдвинутыми вместе столиками: круглые мраморные столешницы, гнутые чугунные ножки, деревянная подставка под турки. Простая глиняная, с глазурью, с текучим сине-зелёным узором чашка в руке Ильи, над ней кофейный дымок, в который он ныряет носом, втягивая горький, пьянящий после бессонной ночи аромат.

— Отцовские часы, — повторяет Илья. Отставив чашку, проводит пальцами по циферблату, гладит рыжий кожаный ремешок. И добавляет: — Его арестовали в сорок первом. А вернулся он только через десять лет.

Наполеон помнит: Илья прошёл школу КГБ. Лучший агент. Наполеон знает: при таком уровне подготовки невозможно отличить правду от легенды. А сыграть можно и комок в горле, и влагу в глазах. Илья, кстати, говорит почти спокойно. И пальцы не вздрагивают. И всё-таки Наполеон уверен: Илья не лжёт. Не глаза, не интонации, не голос — Наполеон не может определить, что даёт эту убеждённость. Внутреннее чувство. Илья не лжёт, его отца арестовали. В сорок первом. И это его часы.

А ведь Наполеон был уверен, что информация о родителях — деза.


28 июня 1963, Лондон

Дебриф в Компании проводится каждые три-четыре месяца, обычно с приездом в Лэнгли. Но после операций "Винчигуэрра" и "Кофе по-восточному" назначают внеочередной, в Лондоне. Компания. ЦРУ. Илья называет своих "Контора", а здесь все говорят "Компания".

Наполеон договаривается о встрече по телефону, подмигивает Илье:

— Та блондинка с кудряшками, в аэропорту, помнишь? — Илья машет рукой, ему всё равно. Но Наполеон следует правилам конспирации, выполняет весь ритуал: встреча с "той блондинкой" в кафе, флирт, такси, поцелуйчики по дороге. Любое наблюдение подтвердит — типичное свидание. И секс тоже будет. Потом, после работы с куратором, после дебрифа. Когда Наполеон вернётся к напарнику, в их двухместный номер в новеньком, только что открывшемся "Хилтон Парк Лейн", у того не возникнет сомнений, всё будет натурально. На рубашке Наполеона будет чуть заметный аромат женского парфюма — "Диорлинг", лёгкий шипр и ландыш, у этой блондинки не так плохо со вкусом; на рукаве пиджака — длинный светлый волос, вьющийся; а главное — Наполеон будет в том настроении, которое Илья с отвращением называет "Кот, обожравшийся сметаны", настроение удовлетворённого самца. Наполеон морщится от этой циничной мысли, обычно он предпочитает более изящные выражения. С кем поведёшься, как говорят русские.

Куратор встречает его на пороге гостиной. Безликая комната в бежевых тонах: диваны и кресла вокруг журнального столика, пустые стены, плотные шторы. Запах химчистки и мебельной полироли. Здесь не живут, здесь проводят оперативные встречи.

Боб Финнеган, его личный куратор, похож на студента-очкарика: щуплый, незаметный, помятый; даже дорогой пиджак висит на нём тряпкой с распродажи "Всё по $9.90". Полная противоположность самому Наполеону. Иногда ему кажется, что куратора специально подбирали по контрасту. Неопределённо-пыльного цвета волосы и такие же серые с желтизной глаза, тонкие мягкие губы, безвольный подбородок. Если бы не профессионально цепкая память на лица, Наполеон не смог бы его описать — ни одной приметной черты. Но с ним хорошо работается, спокойно.

Кроме куратора, время от времени на этих встречах появляется кто-нибудь из региональных отделов — западноевропейского, балканского или центральноамериканского. Сегодня навстречу Наполеону поднимается из кресла парень, будто сошедший с рекламного плаката: белозубая улыбка, квадратная челюсть, русая чёлка волной над высоким лбом. Рельефные мышцы под тонкой тканью, элегантно облегающей торс — костюм от "Андерсон и Шепард". И заколка на галстуке с кашмирским сапфиром. Дорого, стильно, для тех, кто понимает.

Боб осторожно говорит:

— Знакомься, Соло, это... — но парень сразу перебивает:

— Я Стив. Стивен Свифт, советский отдел. — Жмёт руку крепко и уверенно. Немного слишком крепко, пожалуй. Совсем чуть-чуть слишком. — Мне нужно всё о вашем русском. Мы хотим проверить информацию.

Боб вздыхает за спиной: он знает Соло лучше, чем кто-либо в Компании. И работает куратором достаточно давно. С агентами вообще нельзя так, а с таким агентом, как Соло, тем более. "Проверить информацию". Но Наполеон мило кивает:

— Стив? Рад знакомству. Так значит, Компания интересуется КГБ в целом и Ильёй Курякиным в частности?

— Именно, — Стив улыбается. Наполеон улыбается в ответ. Что там ворчал Илья сегодня утром? "Этот механический оскал, который вы по недоразумению называете улыбкой. Мне хочется найти ту кнопку, которая его выключает". Иногда Угроза выдаёт меткие фразочки, хоть цитируй. Наполеон бы сейчас с немалым наслаждением надавил на ту кнопку, которая выключит этого Стива вместе с его улыбкой от дорогого дантиста.

Соло опускается в кресло, поддернув на коленях узкие брюки.

— Боб, сядь, пожалуйста, не маячь за спиной. А то меня тянет выстрелить на звук дыхания. Рефлекторно.

Стив выгибает бровь, Боб торопливо извиняется и пристраивается на краешке дивана. Тут же спохватывается:

— А может, сварить вам кофе? Или хотите бренди?

— Кофе у них всегда отвратный, бренди тоже, — Наполеон подмигивает Стиву. — Не советую. Виски вроде нормальный. Тащи виски, Боб. Так что вас интересует? Что есть такого, чего вы не знаете о "Конторе"?

Это "Контора" Наполеон произносит по-русски. Стив тоже усаживается, продолжая улыбаться:
— Нас интересует всё. Любые детали, зацепки, мелкие факты. Вы можете не придавать им значения, но мы сопоставляем информацию из различных источников и делаем серьёзные выводы.

"Серьёзные выводы", надо же. С какой важностью это сказано. "Не придавать значения". Парень явно никогда не работал под прикрытием. И вообще в поле. Там не придавать значения мелким фактам может только самоубийца. Ну, держись, Стивен Свифт или как тебя там на самом деле.

— О, так у вас можно консультироваться иногда? Сами понимаете, мне придётся работать с этим... этой Красной Угрозой, а я никогда не специализировался на Советской России.

Стив разливается соловьём. Наполеон поддакивает, ненавязчиво направляет разговор, подкидывает вопросы. Боб сидит серой мышкой, не вмешиваясь в беседу, только иногда подливает виски в бокалы. Стив наконец поднимается:

— Ну что ж, спасибо, будем проверять. Одно могу сказать точно: часы и папа — это легенда. В КГБ не берут тех, у кого родители были в лагерях.

— Проверяйте, — пожимает плечами Наполеон. — Мне показалось, он не врал. Если это окажется легендой — с меня виски. Или коньяк. Настоящий французский, не то пойло, которое Компания закупает для агентов. Но если проиграете…

— Если проиграю — как говорят русские, медведь в лесу сдохнет. Ну-ка, ещё раз опишите эти часы.

Наполеон не спеша описывает, даже чертит в воздухе русские буквы, хотя мог бы сразу назвать марку. Он сидит в кресле, почти лежит, вытянув ноги далеко вперёд, а Стив топчется перед ним, и Наполеону приятно, что тот в дурацком положении: сам встал, сам продолжил разговор, теперь не знает, то ли сесть обратно, то ли прервать Соло и распрощаться уже. Наполеон никуда не торопится, а этот Стив его раздражает. Так что он делает паузы, смакует виски и наблюдает за тем, как ёрзает на своём краешке дивана Боб.

— Да, вот такое название. "Победа".

— "Победа", — повторяет Стив торжествующе. — Эти часы в Советах начали выпускать только после войны. Готовьте коньяк, Соло. Про арест отца — это легенда, и не так уж тщательно проработанная. А с часами он прокололся.

— И что вам это даёт? Будете вербовать его на отцовских часах? — Наполеон не пропускает издёвку в голос, в интонации только вежливое равнодушие.

— Вы его уже завербовали. Именно на отцовских часах. Отлично сделано! — осталось ещё покровительственно похлопать по плечу, и будет копия Сандерса, когда он разыгрывает перед русскими куратора Соло. Наполеон снова включает улыбку:

— Я не хотел, чтобы меня нафаршировали пулями, как рождественскую индейку черносливом.

Кажется, Стив так и не слышит насмешки в его тоне. Он нетерпеливо машет рукой, произносит дежурное: "Ладно, увидимся, рад был познакомиться", — и наконец уходит.

Боб идёт закрыть дверь, возвращается, смотрит на Соло и тяжело вздыхает.

— Что? У тебя такой вид, как будто Советы уронили свой спутник на Лэнгли.

— Я восхищён мастерством агента Соло, — тихо произносит Боб. — Это не он тебя дебрифил, а ты его потрошил. Теперь, когда ты знаешь о КГБ ровно столько же, сколько мистер Свифт...

— Эй! — протестует Наполеон. — Ты меня дёшево ценишь. Я знаю кое-что и помимо лапочки Стива. Как он попал в Компанию? Папа-сенатор?

— Мама. Теперь, когда ты знаешь о КГБ всё, что знает Стивен Свифт, помимо того многого, чего он не знает...

Наполеон насмешливо хмыкает:

— Мама? Так Свифт — его настоящая фамилия? Сенатор Маргарет Свифт, а? Его мамочка?

Боб так морщит лицо, будто сейчас расплачется:

— Послушай, Соло... — осторожно, словно балансируя на карнизе, — ты здорово заморочил голову этому парню...

— Он сам нарывался! И кстати, я действительно уверен, что русский говорил правду.

— Сам, сам, — Боб даже руками всплёскивает, нетипично для него, обычно он очень скуп на жестикуляцию, — сам, и ты славно его отделал. Выжал всё, что парень знал, расколол до самой задницы. А в ответ обошёлся байкой про папины часы русского агента. Но теперь давай проведём дебриф наконец. Мы убили два часа на этого Свифта, что я напишу в отчёте?

Соло вздыхает. Но Боб прав: работа есть работа. А ему ещё блондинку трахать, кстати. Он наливает себе очередную порцию виски и начинает говорить:

— Первое. Меня ждали прямо на чекпойнте.


16 октября 1963, Сан-Франциско

Следующий дебриф у него плановый, но опять не в Лэнгли. АНКЛ наконец-то — после четырёх месяцев переговоров, согласований, лавирования и тревожного ожидания — становится международным агентством по поддержанию политической и военной стабильности, а не временным решением для ликвидации отдельных сумасшедших маньяков. Они больше не сведённые почти случайно в одну команду агенты противоборствующих разведок, они представители своих стран в международной организации. Официальный статус не отменяет необходимости отчитываться перед куратором, но хотя бы создаёт предлог, чтоб не мелькать в штаб-квартире ЦРУ. Так что после очередной операции Наполеон просто остаётся на три дня в Сан-Франциско. А Курякин на те же три дня улетает в Москву. Шахматный турнир. Наполеон про себя хмыкает: знаем мы эти турниры. Следующий дебриф надо будет назначить на какой-нибудь художественной выставке, тоже отличный предлог.

Снова те же бежево-серые тона, кажется, даже занавески те же. Стандарт обстановки оперативных точек в Компании один для всех стран мира? Забавно было бы спросить об этом у Боба, он, наверное, их повидал больше всех. Наполеон почти видит, как он вздыхает и добавляет в отчёт строчку: "Проявил иррелевантный интерес к внутренним правилам Агентства по оборудованию мест оперативного контакта".

Стив снова там. Сидит на широком подлокотнике кресла и держит в руках бутылку "Camus ХО". Что ж, не супердорогой, но весьма приличный коньяк. Наполеон с порога скалит зубы в улыбке:

— Проверили, как вижу? — Он проходит в комнату. Стив поднимается навстречу и протягивает коньяк, другой рукой хлопает Наполеона по плечу. Боб за спиной звякает чем-то, наверно, достаёт бокалы. Наполеон опускается в кресло, вытягивает ноги, сдвигая ими журнальный столик и не заботясь о том, что Стиву почти не остаётся свободного пространства. Распускает узел галстука:

— Жара. Сколько сегодня? Под девяносто? А ещё октябрь называется. Не лучшая погода для коньяка. Пожалуй, обойдусь содовой.

На лицо Стивена набегает тень. Отступать поздно. Боб забирает у Наполеона бутылку, открывает, наливает в два широких бокала, ставит на столик стакан со льдом, наполняет его содовой. Наполеон любуется композицией:

— Коньяк надо греть в ладонях. А содовую как раз лучше пить быстро, пока холодная. Так что вы рассказывайте, а я послушаю. — Он салютует Стивену стаканом, запотевшим и даже на вид восхитительно прохладным, делает глоток и откидывается на спинку кресла. Поднимает бокал на уровень глаз, смотрит на Стивена — сквозь стекло, и воду, и бегущие вверх мелкие пузырьки. Стивен вздыхает, берёт свой бокал в ладони, начинает рассказывать. Оказывается, всё правда. Даже слишком всё. Наполеон возражает:

— Про мать я не уверен. Как-то он слишком правильно отреагировал на мою проверку, точно по учебнику. А у него нестандартные мозги. И с агрессивным синдромом Советы тоже перемудрили. Или у них не такие уж сильные психологи.

Лапочка Стив обижается, аж вскидывается:

— Вы не представляете себе, чего нам стоило добыть эти сведения! Резидента выслали из Советского Союза, местный агент попал в застенки КГБ! Но нам удалось заглянуть в его подлинное личное дело! Там есть интересные детали, которые Советы нам не сообщили.

— Например? — лениво тянет Соло.

— Например, до КГБ он не служил в спецназе, а закончил университет. Там его и завербовали. Дипломированный физик! — Стив наконец решает, что достаточно продемонстрировал умение обращаться с коньяком, поднимает бокал к губам и делает большой глоток. Наполеон чуть заметно морщится: так пьют бурбон, а не благородный напиток из виноградных спиртов двадцатипятилетней выдержки.

— А я вам ещё в прошлый раз сказал: для человека с такой биографией он слишком легко опознал деталь центрифуги для обогащения урана. — «А сколько я вам ещё не сказал», — насмешливо добавляет Наполеон про себя. — Он бросил один взгляд, мельком, продолжая отстреливаться от плохих парней. И тут же выдал правильный ответ и тактику дальнейших действий. Это не уровень спецназовца, при всём моём уважении к парням в камуфляже. Но с отцом, значит, правда...

— Правда, — подтверждает Стив. — Арестован весной сорок первого, осуждён на десять лет, с сорок третьего в штрафбате, как у них это называется — "искупил кровью". Три ранения, одно тяжёлое. Вернулся инвалидом. Умер в пятьдесят втором. Так что мог успеть купить часы, себе или сыну в подарок. Такую мелкую деталь наш агент, конечно, не сумел бы раскопать, не вызывая подозрений. Но по основным моментам биография подлинная. Семья осталась жить в Москве, больше того, в Доме на Набережной, хотя их и переселили в маленькую квартиру. Так что про мать тоже правда, у них наверняка оставались высокие покровители. Вы же знаете, что такое Дом на Набережной?

Наполеон кивает, потягивая ледяную минералку, и так же лениво бросает:

— Доводилось бывать пару раз. Редкое архитектурное уродство, между нами говоря. Что внутри, что снаружи. — Даже толстокожий Стив наконец-то замечает иронию в его голосе. Он-то этот дом видел только в альбоме с видами столицы потенциального противника. А Наполеон почти не скрывает неприязни, глядя на Стива с бокалом в руках. Пить с ним коньяк он не станет. Оказывается, неизвестный ему парень засыпался и, скорее всего, погиб, чтобы Стив принёс сюда эту бутылку. Чтобы они смогли проверить никому, в сущности, не нужные детали из прошлого Красной Угрозы. Наполеон не возьмёт в рот этот оплаченный чужой жизнью коньяк, пусть даже из суеверия.

Когда Стив уходит, Наполеон жёстко произносит, глядя Бобу в глаза:
— А теперь о серьёзном. За последние четыре месяца я был в Западном Берлине трижды. Сандерс там чуть не целуется с русским резидентом. И сильно переигрывает, изображая моего куратора. Понимаю, что у него нет на меня никакой информации, кроме того досье, что уже скормили русским, и всё-таки. Скажи нашему начальству, чтобы его отозвали. Иначе Советы что-нибудь заподозрят. Если ещё не заподозрили. Курякин не очень-то поверил в мой тюремный срок, хоть и не показывает виду.

Боб делает очень озабоченное лицо:

— Ты же говорил — он тебя проверял?

— Проверял. Один раз. Для проформы. Говорю тебе — у него нестандартные мозги. Я почти уверен, что он меня просчитал.


17 октября 1963, Москва

Они идут медленно, вдыхая запахи прелых листьев, яблок и осенней сырости. Этот яблоневый сад на окраине Москвы, совсем рядом с новым зданием МГУ, очень красив весной, бело-розовое облако на фоне высотки Главного корпуса. Но сейчас он неприветлив: голые корявые ветви, мокрые от висящей в воздухе мороси, палые яблоки в почерневшей листве под ногами, промозглый ветер с реки. Сад совершенно безлюден, никто не будет гулять здесь в такую погоду. Он просматривается насквозь, Илья машинально несколько раз проверяется. То, что они обсуждают, не для чужих ушей. Его спутник понимающе усмехается: охрана охраной, но агент класса Ильи полагается только на себя. Привык работать в одиночку, без подстраховки. Это хорошо.

— Они проверяли твою легенду. Искали информацию о Николае Курякине до и после войны.

— Нашли? — Илья ступает легко и осторожно, вроде и не смотрит под ноги, но ни одно яблоко не хрустнет под его подошвами. Кепка надвинута на лоб, руки в карманах привычной "лётной" куртки из тёмно-коричневой замши. Холодно. Его собеседник одет по погоде: тёмно-серое, в ёлочку, шерстяное пальто, перчатки, мягкая широкополая шляпа.

— Нашли в конце концов. Мы не старались облегчить им задачу. Играем без поддавков.

Илья шагает в сторону, тянется к уцелевшему на верхней ветке яблоку, зелёно-жёлтому, яркому на фоне блёклого неба и чёрных корявых ветвей. Высоко, даже для его роста. Он подпрыгивает, ловит ветку, пригибает. Яблоко ложится в ладонь, крупная антоновка, поздний сорт.

— Агента взяли?

— И агента взяли, и резидента. Того потом отпустили — диппаспорт. Объявили нон грата и выслали из страны. Брали грубо, он уверен, что мы были страшно злы. Обшмонали его так, что долго помнить будет, — собеседник Ильи улыбается жёстко и весело. — Промывали желудок, представь? И кишечник, само собой. И рентген. Разве что вскрытие не делали. Ноту получили, америкосы верещали как резаные. Теперь они уверены, что он геройски вырвался из лап страшного Кей-Джи-Би со сверхсекретной информацией об агенте Илье Курякине.

Илья слушает внимательно и спокойно, на последних словах чуть хмурится:

— Еле вырвался, а информацию вынес?

— А мы сделали так, что у агента было пятнадцать минут всё ему рассказать. А плёночку отобрали, конечно. Америкосы обнаглели, требовали предъявить как доказательство.

— И что, предъявили? — Илья катает яблоко в ладонях, сжимает, подносит к лицу. Вдыхает свежий, с острой кислинкой запах.

Собеседник машет рукой, почти смеётся:
— Ребята там соорудили замену, какую-то инструкцию к зениткам пересняли на фотоаппарат этого агента. Хорошо, что он не всю плёнку извёл на гражданина Курякина. — Останавливается, поворачивается к Илье, говорит уже другим, строгим и серьёзным голосом: — Ты у нас теперь сотрудник уважаемого международного агентства, занятого борьбой сам знаешь с кем. По нашим каналам прошла информация, что американцы наконец-то дали тебе клиранс. Как бы там Уэйверли ни пыжился, а решают в АНКЛ они. Поздравляю с успешным внедрением, майор Курякин!

— Служу Советскому Союзу, — отвечает Илья рассеянно, продолжая вдыхать яблочный запах, и собеседник сразу реагирует:

— О чём задумался?

— Вспоминаю наш разговор пять лет назад, когда работали над легендой. А ведь тогда никакого АНКЛ в помине не было. Или уже был? Возможно, только как идея. Но эту идею должны были обсуждать между собой люди... с разных сторон. И чья она была изначально — Уэйверли? Не уверен... — Илья говорит медленно, негромко, будто думает вслух, сомневаясь и нащупывая истину. И приглашает собеседника разделить с ним эти мысли, этот поиск. Очень трудно не поддаться, не подхватить интонацию, приглашающую к совместным размышлениям. Но собеседник щурит потемневшие глаза, улыбается — одними губами, по-волчьи, совсем не так, как раньше:

— Ты вот что, Илья. На мне эти штучки не пробуй.

Илья из-под кепки смотрит невинными голубыми глазами, улыбается в ответ растерянно и простодушно. Даже немного обиженно. Какие штучки? Потом улыбка меняется — смущённое раскаяние проказливого мальчишки, которого поймали на очередной опасной шалости. Илья сокрушённо опускает голову, вздыхает:

— Простите, Михал Василич. Я машинально. Само как-то получилось.

— Что машинально, молодец. И интонацию меняешь хорошо, быстро. — Пауза, Илья вздыхает уже иначе, смиряясь с неудачей, возвращает на лицо сосредоточенно-спокойное выражение. — Теперь спрашивай, что хотел.

— Когда появилась идея создать АНКЛ? Мою легенду ведь уже пять лет назад под это разрабатывали?

Михаил Васильевич смеётся, глаза снова сереют. Он отворачивается от Ильи, наподдаёт носком ботинка крупное яблоко, всё в коричневых пятнах, но ещё крепкое. Илья помнит это движение.


14 сентября 1958, Подмосковье

Михаил Васильевич наподдаёт носком ботинка розово-жёлтое яблоко, оно катится по кирпичной дорожке, замедляется, балансирует на самом краю и наконец падает в низкую, уже пожухшую к осени траву. Илья провожает яблоко взглядом. Образное подкрепление. Он снова прокручивает в голове состоявшийся разговор.

— Вот такую биографию тебе сочинили наши умники. Постоянная легенда. Раз уж ты переходишь полностью на оперативную работу.

— Михаил Васильевич, но это бред какой-то. Они что, считают американцев полными идиотами?

— Они психологи, им виднее. Называется "техника сплетения по ключевым моментам". Американцы, конечно, не поверят. Бросятся проверять. Оп! — а там настоящие Курякины. Всё чисто, друзья детства, любовники матери, одноклассники. Студенточка, которая от него залетела на втором курсе. В легенде такого не бывает. Даже личное дело у нас лежит настоящее, — Михаил Васильевич довольно хохотнул.

— Илья Курякин работал у нас? В КГБ?

— Не у нас, а на нас. Осведомителем, когда учился в университете. У нас, — Михаил Васильевич выделяет голосом это "у нас", — не может работать человек, у которого отец зек, а мать шлюха. Нам гнилые яблочки не нужны, — он наподдаёт носком ботинка розово-жёлтое яблоко, крупное, налитое, чуть тронутое коричневым с одного бока. Илья провожает его взглядом. Да, он знает, кадровыми офицерами КГБ могут быть только самые достойные, с чистой анкетой и безупречной биографией. Элита.

Они доходят до конца дорожки, поворачивают обратно, к дому. Госдачи в Покровском, старом дачном посёлке к западу от Москвы. Михаилу Васильевичу здесь выделили двухэтажный деревянный дом с большим садом, "генеральский". Гамак, качели, клумбы с доцветающими гладиолусами. Пахнет дымом и яблоками. Сентябрь, отличное время в Подмосковье, хрупкое равновесие между солнечной роскошью щедрого лета и холодящим дыханием подступающей осени.

— Не хочешь спросить, что случилось с настоящим Ильёй Курякиным?

Илья неопределённо мотает головой, можно понять и как "да", и как "нет".

— Хочешь, но не спросишь. Молодец, я бы тоже не стал спрашивать. Но в этом случае скажу. Чтобы ты уверенно себя чувствовал. Илья Курякин по распределению попал в НИИ радиофизики, в Новосибирск. Исследователи, мать их. Первопроходцы. Что-то у них там рвануло, положили всю лабораторию квантовой оптики, в полном составе. Ты у нас спец по физике, скажи мне, что в оптике так рвануть может? — Илья пожимает плечами, но Михаил Васильевич и не ждёт ответа. — Мы как раз искали тебе "двойника" и только вышли на этого Курякина. Очень вы с ним похожи, он ростом чуть пониже, а так очень. Хотели ему перевод в закрытый город устроить, с повышением, пусть бы с другой фамилией ядерный щит родины ковал, или квантовый какой-нибудь. А ты бы под его именем в Европу поехал. И тут эта авария. Никого в живых не осталось, кто с ним близко работал, понимаешь? — Илья кивает. Конечно, он понимает. Потому Михаил Васильевич и рассказывает ему эту историю, чтобы Илья был уверен: надёжная легенда, никого не осталось. Родители Курякина умерли ещё раньше, отец в пятьдесят втором, мать в пятьдесят четвёртом. Однокурсники трудятся в закрытых НИИ, к ним не подобраться.

— Наши подсуетились, оформили, как будто не было его там. В командировку, на полигон уехал за день до взрыва. Институт хоть и серьёзными делами занимается, а бардак у них в учётах тот ещё, чёрт ногу сломит. Так что ты теперь возвращаешься из командировки и в тот же день приходит на тебя запрос из Комитета. И едешь ты в Москву. Сейчас как раз большой набор гражданских спецов, усиливаем техническое направление. Вот так вот, Илья. Ладно, пошли шашлыки жарить.

Шашлыки — очень мужское дело. Правильное. Михаил Васильевич подходит к нему серьёзно — никаких отвлечений, никаких разговоров о работе. Тянет дымом, сладким, берёзовым, порученец раздувает угли, искры летят золотым конфетти. На голубой табуретке эмалированное ведёрко, тоже голубое. Михаил Васильевич командует, распределяет задачи, будто на оперативном совещании. Илье достаётся нанизывать мясо на шампуры. Он подхватывает из ведёрка крупно порезанные, вымоченные в вине со специями куски, правая рука движется как при ударе ножом, пальцы левой аккуратно придерживают и насаживают тёмно-розовое мясо, продвигая его по лезвию точным, выверенным жестом, не расширяя пробитое остриём отверстие.

Очередной шампур готов, Илья передаёт его Михаилу Васильевичу и тянется ладонью к виску. Всё ещё чешется свежий шрам у самого глаза, под бровью. Память о Сьерра-Маэстра, о трёхдневном бое у Санто-Доминго. Мангровые заросли, мошкара, автоматные очереди; запах дыма и печёного на костре мяса; "барбудос", горящие глаза, хриплые выкрики. "Патриа о муэрте". Куба. Наскоро, кое-как обученные и вооружённые повстанцы против нескольких батальонов регулярной армии, на танки с винчестерами, а то и с мачете. Революция, свобода. Родина или смерть.

Если бы он мог выбирать, он бы вернулся туда. Но приказы не обсуждают.

Илья поглаживает шрам тыльной стороной ладони и берёт следующий шампур.


19 октября 1963, Москва

Кабинет у Михаила Васильевича просторный, но уютный. Письменный стол у окна, рядом на приставном столике пять телефонных аппаратов, включая кремлёвскую "вертушку", ВЧ и селектор внутренней спецсвязи. У другого окна стол для совещаний, на столе, на покрытом льняной салфеткой подносе — графин с водой и опрокинутые вверх дном гранёные стаканы. Стены обшиты дубовыми панелями, на паркетном полу тёмно-красный дагестанский ковёр. За одной из панелей — дверь в комнату отдыха, небольшая номенклатурная роскошь. Впрочем, какая роскошь — возможность заночевать на работе, на жёстком кожаном диване. Илья сам пару раз отсыпался на этом диване. Прилетал с очередной операции и сразу на рапорт, а мозги уже ведёт от усталости, и мушки перед глазами, и колоть стимулятор больше нельзя. Михаил Васильевич всегда замечал. Рапорт не откладывал, не такими операциями Илья занимался, чтобы было несколько лишних часов про запас, но после доклада сразу говорил: "Иди, поспи пока. На свежую голову будем анализировать."

Всё серьёзное уже обсудили, через час Илье выезжать в аэропорт. Михаил Васильевич спрашивает о разных мелочах, не иначе, соскучился по оперативной работе:

— Значит, не зовёт по фамилии?

— Нет, — Илья щурится, как будто ему неловко, как будто он признаётся в чём-то интимном. — Угроза или Красная Угроза. Чаще Угроза.

— А ты его?

— Ковбой. Или Соло, по фамилии.

— По имени не зовёшь?

Илья улыбается широко, немного смущённо:

— Не получается. Живого человека тортом звать.

— Но по фамилии нормально. А он тебя хоть раз по имени или фамилии назвал?

Вот сейчас Илья понял, что разговор неспроста, согнал улыбку в глаза, свёл брови — задумался. Помотал головой:

— Нет, никогда. Это плохо? Я недостаточно активен?

Михаил Васильевич пожимает плечами:
— Как сам думаешь?

— Я бы не форсировал. Нормально сближаемся. А с фамилией... — Илья держит паузу, глаза темнеют. Шумно выдыхает и трясёт головой:

— Не могу сообразить. Но я додумаю.

— Да ладно, может, и нет там ничего. Ты всё делаешь правильно. Но возможно — возможно! — у него зверская интуиция. И он дал тебе кличку, потому что чует игру. Будь осторожнее. Не зря он лучший агент. — Михаил Васильевич поднимается из-за стола, потягивается, подходит к окну. В кабинете уютный жёлтый свет, словно растопленное сливочное масло. Привычная обстановка, привычный портрет Дзержинского над столом — с усталым прищуром узких, будто монгольских глаз. За окном широкая площадь в серой штриховке дождя, там тоже Дзержинский — бронзовый, высокий, в длиннополой шинели. Когда-то Илья старался быть на него похожим.

— Как твои шахматы?

— Победа в командном зачёте, — улыбается Илья.

— Видишь, в команде оно всегда легче, — и безо всякого перехода: — А почему Ковбой?

— По контрасту. Он такой лощёный, одевается изысканно, говорит очень правильно, вежливо. Как в анекдоте, его током шибануло из-за меня, а он: "Do you mind?.." Явно из интеллигентной семьи. Профессура или дипломаты. Или юристы. Слова для него как инструмент, именно слова. И ещё мне кажется — он из южных штатов. Не смогу обосновать, по произношению не скажешь, это на уровне ощущений. "Ковбой" его поначалу злило. Но быстро привык. Он вообще гибкий, легко приспосабливается. Всегда держит в голове несколько вариантов, при первых признаках неудачи переключается на новую тактику.

Михаил Васильевич оборачивается от окна:

— Сильный противник?

Илья сбивается. Не думал об американце как о противнике, точнее, перестал думать, давно уже перестал. Отвечает осторожно:

— Мы с ним сейчас вроде бы по одну сторону баррикад. Но как противник... Очень сильный. Сильнее меня, это точно. — Илье непросто это выговорить, по лицу видно.


10 июня 1963, Восточный Берлин

Глупо и пафосно, а он всегда избегал дешёвого пафоса. Тем более с Ильёй. Молчать, глядя в удаляющуюся спину, стиснуть зубы покрепче, чтобы не вырвалось это жалкое, неуместное сейчас: "Не погибни там". Не нужно это. И примета плохая, и... да, глупо и пафосно.

— Илья!

Илья оборачивается мгновенно, будто ждал, будто угадал, что он сейчас окликнет.

— Илья... Погоди, не возвращайся, примета... Давай лучше я тебя провожу.

— Михал Василич, всё будет хорошо. Не сомневайтесь!

— Я не сомневаюсь. Ты, главное, себя береги, не лезь на рожон. — Знает он, как Илья может увлечься в азарте погони. — Американцы поначалу будут тебя подставлять. Жёстко проверять будут, они на это мастера. Что бы ни происходило, помни: твоя задача — внедрение, других задач у тебя нет. Богданова не слушай, дурак он. Старая школа, чуть что — Сибирь, Сибирь.

В голосе Михаила Васильевича слышится будто даже извинение. Олег Богданов — резидент КГБ в Берлине. Уже по тому, что его засветили перед ЦРУ ради этой операции, понятно: миссия особой важности. Богданов знает только то досье, которое передано по официальным каналам. И уже понял: раз сдали его американцам, недолго ему оставаться главой резидентуры. Но для ЦРУ, да и для всех остальных — он куратор Ильи в КГБ. Вот и срывает злость. Илья старательно подыгрывает, выслушивает инструктажи, тянется по стойке "смирно", совсем по-настоящему скрипит зубами, когда Богданов кричит про отца и Сибирь.

Они работают в Берлине три недели, прежде чем Богданову передают ориентировку на агента ЦРУ Наполеона Соло. 7 июня начинается большая игра.


7 июня 1963, Восточный Берлин

Илья перелистывает последнюю страницу, вздыхает чуть ли не завистливо и аккуратно закрывает папку. Придвигает листок бумаги. Шеф не торопит, спокойно ждёт. Знает, что Илье лучше думается с карандашом в руках. Минут через десять Илья поднимает голову и передаёт шефу листок с аккуратными строчками выводов. Как на экзамене.

Шеф читает, качает головой. Илья напрягается, надеясь, что внешне это незаметно. Что-то пропустил? Неверно оценил факты? Слишком увлёкся красивой гипотезой?

Михаил Васильевич поднимает взгляд, смотрит как будто даже осуждающе:

— Ну вот что ты за человек, Курякин? Люди старались, работали. Годами. А ты пришёл, папочку полистал — и выньте-нате, биография лучшего агента ЦРУ — липа. Значит, говоришь, не позднее сорок восьмого?

Илья улыбается с облегчением:

— Не позднее, спорить готов! После первых же успешных сделок на чёрном рынке его завербовали. А то и наоборот — завербовали, поставили задачу, и он начал работать на чёрном рынке, создавать легенду. И наверняка был курс подготовки. Пусть ускоренный, всё равно — месяца два нужно. Может, три. Так что если поворошить архивы, будет какой-нибудь отпуск по семейным обстоятельствам, или ротация, или ещё что. Подготовку такого уровня он мог проходить только в Штатах.

— А зачем тогда суд, срок? Всё по-настоящему, мы судебные архивы проверяли, — а глаза у шефа с искоркой, весёлые. Всё Илья правильно угадал.

— А это было великолепно. Обычно глубоко легендируют только внедрение, а тут эксфильтрация без потери легенды, высший класс. Им больше не нужно было воровское прикрытие, и они ловко выдернули своего агента и легализовали его как сотрудника ЦРУ. Сколько лет он работал на чёрном рынке Европы, не меньше пяти? Возможно, больше, лет семь. Сколько он за это время компромата собрал, да на все более-менее значительные кланы, представить страшно. Они же там все знатоки-ценители-коллекционеры. — В голосе Ильи звенит азартное, искреннее восхищение профессионала, который любуется чистой и красивой игрой. — Гениальная операция. Ему надо было двигаться дальше, легенда начинала мешать. И тогда его якобы поймали, посадили и предложили сделку.

Илья уверен. Михаил Васильевич тоже уверен, по глазам видно. У агента ЦРУ не может быть такой биографии. Точнее, наоборот — человек с такой биографией не может быть лучшим агентом ЦРУ. Если и впрямь так хорош — давно сбежал бы, если не сумел сбежать — как бы стал лучшим? Илья сам лучший, он знает — тут мало умения и таланта. Тут надо очень хотеть, зубами впиваться, через "не могу" выгрызать победы, тут на приказе, на принуждении не вытянешь. Он снова открывает папку, всматривается в холёное лицо американского красавчика. Лучший агент, в послужном списке — Мексика, Аргентина, Южная Корея во время войны и потом снова в шестидесятом, практически вся Европа, две неподтверждённых операции в СССР и одна в Венгрии, Индия, Куба. Куба? В пятьдесят восьмом? Илья касается правого виска, где шрам, теперь почти незаметный. Смотрит на дату: октябрь. Нет, в октябре Илья уже был в Москве и потом в Париже. Интересно, что американец делал на Кубе? Ливан. Алжир, 1961. Предотвратил два теракта OAS. И это только те операции, о которых известно КГБ. Судя по датам, известно далеко не всё, в досье есть дыры по несколько месяцев.

Бывшие воры такими не бывают, зато кадровые разведчики... Илья косится на Михаила Васильевича. Обычное лицо, ничего примечательного, красивым не назовёшь, даже не опишешь толком. И рост средний, и фигура неприметная, и цвет глаз невнятно серый. Мимо пройдёшь и не заметишь. Легенда советской разведки, человек, сумевший в мае сорок первого сорвать миссию Гесса в Британии.

Да, кадровые разведчики редко бывают такими яркими, как этот парень, Наполеон Соло, вот же дали имечко. Самого Илью, с его приметным ростом, тоже не хотели брать на оперативную работу, если бы не Михаил Васильевич, сидел бы Илья в промышленном отделе, курировал ядерную программу, с его-то образованием.

Следующие два часа они с Михаилом Васильевичем выстраивают тактику проверки. Гипотеза красивая, единственно возможная — но пока не прощупаешь человека, пока не повертишь его на вроде бы мелких вопросиках, на разговорах ни о чём, пока не оценишь реакцию на "щипки", на провокации, на лесть, опираться на эту гипотезу нельзя. Как сказал Достоевский, широк человек, даже слишком широк. Надо проверять.


19 октября 1963, Лондон

В Лондонском аэропорту тесно и шумно. Наполеон сразу замечает Илью в потоке пассажиров. Трудно не заметить. Как там эти русские идиомы? Пожарная каланча, верста коломенская и дядя Стёпа. Интересно, как Илью дразнили в школе? Надо заговорить с ним по-русски.

Илья пробирается к нему сквозь толпу, удивлённо тянет:

— Ковбой?

— Не рад, Угроза? — Наполеон успешно выдаёт твёрдые русские "эррр", две подряд.

— Рад. Только с чего бы вдруг? — Илья тоже переключается на русский.

— Уэйверли решил нас не баловать, прислал одну машину на двоих. Я прилетел сорок минут назад и получил приказ дождаться тебя. Пойдём, — с акцентом, конечно, но чисто, все ударения на своих местах. Соло разворачивается и уже через плечо кидает: — Тебя как дразнили? В детстве?

— Шуховой башней, — машинально отвечает Илья и в ответ на взлетевшую бровь поясняет:

— Это телебашня в Москве, а проектировал её инженер Шухов. Поэтому так называется — Шухова башня.

Наполеон кивает. Ещё одна идиома в копилку.

Уже в машине Соло интересуется:

— Как чемпионат? Наконец-то выиграл не у себя самого? — и прячет в уголках губ лукавую насмешку; он уверен, что никакого чемпионата не было. Но Илья неожиданно достаёт из-за пазухи газету, разворачивает:

— Ты ведь по-русски и читаешь тоже.

Наполеон читает. Даже вслух:

— Турнир Дружественных армий социалистических стран по шахматам. От спортивного общества "Динамо" — И. Курякин, Москва, — и сам себя перебивает: — Значит, с дружественными армиями в шахматы, а с недружественными?

— В морской бой, — хмыкает Илья. — А с нейтральными в покер.

Наполеон дочитывает заметку до конца, смотрит на фотографию. Победители турнира, с кубками в руках. Илью можно узнать только по росту, наверняка специально отвернулся. Да ещё и кубок поднял к самому лицу.

Наполеон сворачивает газету, читает название:

— "Красная звезда". Я думал, про тебя заметки печатают в "Советском чекисте", или как там ваша ведомственная газета называется?

— "На страже безопасности", — кивает Илья. — Там тоже пропечатали, только её вывозить нельзя. Закрытое издание.

Наполеон смотрит внимательно. На лице Ильи усталость после перелёта, он равнодушно разглядывает лондонские улицы: дома, прохожих, машины. Проговорился? Вряд ли. Скорее всего это название — деза, и не специально подготовленная, а просто — автоматическая реакция на проявленное Наполеоном любопытство. А если надавить, проверить?

— Вот спасибо, Угроза. А то Сандерс на меня уже рычит. На следующем дебрифе сдам ему героически добытую информацию — подлинное название газеты вашей Конторы, — и снова невинно-лукавый взгляд, как при вопросе о шахматах.

Илья, не поворачиваясь, пожимает плечами:

— А если я попрошу этого не делать?

— Смотря как попросишь.

— По-товарищески попрошу.

Чёрт, кто ещё кого проверит. Умеет же Угроза атаковать. Наполеон переводит разговор на Габи, которая звонила, приглашала в Ковент-Гарден, рассказывала новости и сплетни об АНКЛ — как, кстати, его называть, чтоб не запутаться? Контора и Компания уже заняты. Может, Семья? Почти как мафия. Илья кивает, но не отвечает, и Наполеон, которому надоело разговаривать с профилем, протягивает руку, чтобы тряхнуть Илью за плечо, и только в последний миг застывает, так и не прикоснувшись. Илья, также не глядя, говорит:

— Не укушу, не бойся. — Наполеон дотрагивается ладонью до его локтя.

— Что с тобой, Илья? Ты то ли устал, то ли расстроен.

— Да ничего. Не скоро теперь в Москву попаду. Ничего, привыкну. Жаль, времени мало было. Год дома не был, соскучился. — Илья наконец оборачивается, смотрит прямо в лицо: — Ты меня чуть ли не впервые по имени назвал.

— Тоже соскучился по тебе, Угроза, — смеётся Наполеон.

@темы: ФБ и ВТФ, Тексты с ФБ, UNCLE, Doesn't get any more Russian than the Red Peril here, а здесь фанфик не по ЛоГГ, об твои синие глаза

URL
Комментарии
2016-11-03 в 16:22 

Shiko_
- Кусачки, заточенные углекислотным лазером. - Углекислотный лазер. (c)
Потрясающая работа. Стройная гипотеза, продуманные интересные детали. Мне очень все понравилось, и едва ли не больше всего понравились разговоры Ильи с Олегом о его легенде. Там есть одно место - просто очень напоминает Штирлица, его манеру вести беседу. Но об этом я уже писала.
Только одно место вносил для меня диссонанс: "... "у нас", — не может работать человек, у которого отец зек, а мать шлюха. Нам гнилые яблочки не нужны..."
Мне кажется, так мог сказать обыватель, уж Олег то знал, сколько людей сидело ни за что. А настоящий Курякин, судя по тексту, не махнул на себя рукой, хорошо учился, стал ценным специалистом. Не похоже, что он заслуживает такого пренебрежения и звания "гнилого яблока".


P.S. Текст меня так вдохновил, что я даже сделала манипку - shiko1.diary.ru/p210239033.htm

2016-11-03 в 19:49 

NikaDimm
If you read this line remember not the hand that writ it
Shiko_,

Там есть одно место - просто очень напоминает Штирлица, его манеру вести беседу.

Есть такое. Когда они идут и неспешно беседуют. А ещё сцена с шашлыком - цитата из "Ошибки резидента":



Только одно место вносил для меня диссонанс: "... "у нас", — не может работать человек, у которого отец зек, а мать шлюха. Нам гнилые яблочки не нужны..."
Мне кажется, так мог сказать обыватель, уж Олег то знал, сколько людей сидело ни за что.


В те годы отбор в КГБ даже по формальным критериям был очень жёстким. Например, человека могли не взять на работу потому, что его родственники в войну находились на территории, оккупированной немцами. То есть не он сам, а родственники, ни в чём не виноваты, там миллионы людей попали в оккупацию - но на анкете ставился минус. Ну а Михаил может как раз компенсировать этой фразой подсознательное ощущение несправедливости такого подхода. Как бы сам себя убеждает в том, что система права. А он человек системы

URL
2016-11-05 в 01:06 

Инна ЛМ
Все люди такие разные, один я одинаковый.
NikaDimm,
то, что эта замечательная работа - ваша, я заподозрила еще на стадии чтения "шапки", когда дошла до пункта "Предупреждения" - кто еще, кроме вас, мог так дотошно выискивать все эти детали матчасти в виде примет времени!:hlop: И общий стиль тоже знаком - по другим вашим текстам по этому канону.

2016-11-05 в 10:57 

Мойра*
- Так что, нечисть действительно активизируется ночью? - Нет, просто так наша деятельность выглядит романтичнее (ц)
Еще раз спасибо за историю. Совершенно волшебный и очень яркий текст.

2016-11-05 в 17:47 

NikaDimm, действительно, предупреждение, что это на самом деле АУ, пришлось бы очень кстати. Не пришлось бы ломать голову, почему мы явно имеем дело с иной временной веткой - как и с Курякиным и Соло, в жизни которых канонного фильма просто не было. Это история совершенно других людей. И на фоне этого цены на розы, да и многое другое, мелочь, не стоящая обсуждения.

2016-11-05 в 23:04 

bistrick
собачка ела апельсин и недобро посматривала на посетителей (с)
NikaDimm, Все ждала, когда же автор сего прекрасия покажется ;)
Мне безумно впору зашла шпионско-разведывательная составляющая, давненько я так не задумывалась о тексте)). А тут снова и снова к нему возвращаюсь, перечитываю любимое, облизываю чудесно вхарактерного Соло ("да у него же папа дипломат!!!"). И Илья такой... вот чувствуется, что действительно разведчик, шахматист, интеллектуальная элита.
Очень зацепил момент, когда Илью тянет назад, на Кубу, сразу многое о персонаже становится понятно - и характер, и выучка, и прошлое.

Словом, я влюблена в этот текст и еще не раз припаду полюбоваться. Спасибо за это! :kiss:

2016-11-07 в 00:13 

NikaDimm
If you read this line remember not the hand that writ it
Инна ЛМ,

:buddy: Шпионы - моя любимая тема, я даже у Акуниных по "Шпионскому роману" писала. А матчасть многие копают, в этом же есть свой кайф - не просто примерно представлять себе, а до мелочей видеть сцену

Мойра*,

спасибо!

URL
2016-11-07 в 00:15 

NikaDimm
If you read this line remember not the hand that writ it
Tivisa,

действительно, предупреждение, что это на самом деле АУ, пришлось бы очень кстати.

Когда-то на автомате ставила на всех своих фичках "АУ, ООС, фикбук, картонные герои", просто на всякий случай. Надо бы восстановить этот навык, что-то я расслабилась )))

URL
2016-11-07 в 00:28 

NikaDimm
If you read this line remember not the hand that writ it
bistrick,

ох, спасибо, так приятно, что текст зашёл!

облизываю чудесно вхарактерного Соло ("да у него же папа дипломат!!!").

Строго говоря, дедушка-посол был у олдскульного Соло, оттуда и списано. Но и в фильме реакция Соло на удар током была именно что дипломатической. Илья-то его хоть разок сукой обозвал, а Соло демонстрировал неизменную вежливость и корректность )))

Очень зацепил момент, когда Илью тянет назад, на Кубу, сразу многое о персонаже становится понятно - и характер, и выучка, и прошлое.

А он такой - революционный романтик. Кстати, тоже черта олдскульного Ильи, он там пару раз высказывался насчёт богатых, бедных и всеобщей справедливости. Но вообще Куба возникла в тексте совершенно неожиданно, когда я начала думать, где Илья мог получить свой шрам.

URL
2016-11-07 в 07:22 

bistrick
собачка ела апельсин и недобро посматривала на посетителей (с)
NikaDimm, а Соло демонстрировал неизменную вежливость и корректность вспомнились наши "Джентльмены удачи" и Леоновское "Вежливость - лучшее оружие вора" :-D
А он такой - революционный романтик. вот то-то и оно, что ррромантики по джунглям с автоматом редко лазают, Сохранить приверженность идее после того как тебя жрали насекомые и несло от местной воды - непросто. Редкая стойкость, редкий характер. Офицер. Разведчик. В том самом, уважаемом смысле этого слова.
Прекрасный Илья.
Сериал (те серии, чтос субтитрами) смотрела с удовольствием, но как-то не полыхнуло от тех Соло с Ильей, увы. Но вполне могу понять на каком топливе горит олдскульное сообщество)).

Побольше бы таких натуралистичных тематических текстов!

2016-11-07 в 08:13 

Мойра*
- Так что, нечисть действительно активизируется ночью? - Нет, просто так наша деятельность выглядит романтичнее (ц)
Чувствую пора еще разок перечитать "Шпионские игры")))) Вы так обсуждаете заразительно))
Я честно сказать, на ФБ текст читала вдоль и поперек раз пять в общей сложности. Тот самый случай, когда каждый раз хочется найти что-то пропущенное, что-то не замеченное. Или в надежде , что история продолжится внезапно))

2016-11-25 в 20:54 

Лан Мао
пизденящий душу леденец...
Спасибо большое за эту чудесную работу! :white:
Очень интересная история полная замечательных деталий :hlop:
Огромное удовольствие получила читая текст:heart:

2016-11-27 в 23:10 

NikaDimm
If you read this line remember not the hand that writ it
Лан Мао,

спасибо!

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

NikaDimm. Дайрь

главная