Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
00:15 

макси по АНКЛам "Шпионские игры", часть 3

NikaDimm
If you read this line remember not the hand that writ it
Часть 3. Подарок



12 марта 1966, Лондон

— Значит, так, — заявил Илья, — тебе понадобится приличный костюм. Возьми с собой. Остальное расскажу, когда прибудем на место дислокации.

— У меня все костюмы приличные. В отличие от тебя, — парировал Соло. Он не был настроен никуда перемещаться. Вообще. Он получил от Уэйверли свои законные четыре дня выходных и был настроен использовать их по полной. Сначала секс, потом музей или театр, ресторан, потом снова секс... ну и так далее. Он проторчал в рыбацкой деревне почти два месяца, чёрт подери! Сети на шестах, пропахшие йодом; тощие наглые коты; паэлья и кислое местное вино каждый вечер; и чёрные от солнца костлявые пейзанки. Он мечтал, как доберётся до ближайшей европейской столицы. Мадрид? — да ладно, любая сойдёт. Лишь бы там были приличные рестораны. И музеи. И бордели, добавил Илья, когда Наполеон озвучил свою мечту. Нет, с борделями не угадал. Соло никогда не платил за секс. Глупо платить за то, что можно получить даром, а равнодушную податливость профессионалок не сравнить с жаром и фантазией темпераментных любительниц. Так что теперь, когда он даже не в Мадриде — в Лондоне, он хотел только одного: оставаться здесь как можно дольше.

Вот только Илья. Илья не отстанет. Если Угроза что вбил себе в голову, переубедить его невозможно, проще сразу убить. А убить Илью пытались лучшие в мире специалисты, киллеры экстра-класса. Наполеон не собирался с ними тягаться. Тем более, что лежали они в тихих могилах, а некоторые вовсе без могил. Да, Илья умел быть проблемой.

— Ну давай же, Ковбой. Сюрприз. Вы же любите сюрпризы.

— Кто это мы?

— Американцы. Вы кричите чуть что: сюрпрайз-сюрпрайз. Давай, пакуй костюм и поехали. Сюрпрайз. — И Наполеон сдался.

Рейс British European Airlines вылетал из Лондона в Москву (Москву! Угроза, ты уверен? Что там насчёт визы? Меня не посадят в ГУЛаг, как только я сойду с трапа? — Не дрейфь, Ковбой, где наша не пропадала! — Не знаю я, где ваша пропадала, я не настроен с тобой пропадать! Что ты придумал? Уэйверли в курсе хотя бы? — Все в курсе, Ковбой, давай, не устраивай затор на дороге, доставай паспорт.) И пришлось достать паспорт и смотреть, как улыбчивый веснушчатый валлиец шлёпает в него штамп и с широкой ухмылкой говорит: "Счастливого пути, сэ-эр". Хотя бы бизнес-класс, и то ладно.

Илья загадочно улыбался все четыре часа полёта, качал головой и мастерски отвечал на вопросы Наполеона, ухитряясь не дать ни грана информации.

— Куда летим?

— В Москву, Ковбой, в столицу СССР. Порт пяти морей, прикинь? — Наполеон достаточно знал географию, чтобы не поверить. Москва стояла посреди материка, и до ближайшего моря от неё было не меньше тысячи километров. А догадаться, что люди, севшие на рейс "Лондон-Москва", летят в Москву, мог бы и пятилетний ребёнок.

— Ладно, Угроза, что мы будем делать в Москве? Это что, новое задание?

— Расслабься, Ковбой. Это компенсация за старое.

На слове "старое" Наполеон завис. Какое старое, у них не было заданий в Москве! И вообще в Советском Союзе за последний год. А то задание два года назад — вряд ли Советы захотели бы что-то за него компенсировать. Их последнее задание было в Паломаресе, в Андалусии. До этого Вена, Женева, Тегусигальпа, Амран, Йоханнесбург, Канберра, Сайгон, Краков, ещё раз Женева и Берн, Венеция, Гонконг, Сана, Касабланка, внезапно Луизиана и Миннеаполис, Сан-Паулу... Много всего было, но Москвы точно не было. Как и любых других советских городов, кроме того единственного раза почти два года назад. Илья таинственно улыбался и молчал. Соло наконец решил не доставлять ему удовольствия расспросами, сполз в кресле и захрапел — деликатно, не переигрывая. Но Илья как ни в чём не бывало выпросил у стюардессы сразу три порции коньяку, отправил их одним глотком в желудок и захрапел громче Наполеона. Тот разочарованно заснул. А что ещё делать?

Москва встретила сугробами по пояс, очень вежливыми молодыми прапорщиками на паспортном контроле — сразу двумя, один что-то переписал из паспорта, предъявленного Наполеоном, а другой окинул его взглядом, напоминавшим радар ПВО — внешне равнодушно-скользящим, но цепляющим любую деталь как попавший в зону действия вражеский самолёт. У Наполеона осталось ощущение, что его раздели, ощупали с головы до ног и даже попробовали на вкус — всё одним взглядом над прилавком на уровне груди. Прапорщики переглянулись, будто обмениваясь информацией — телепаты они тут, что ли! — затем первый протянул обратно паспорт:

— Добро пожаловать, мистер Соло, мы рады таким гостям! — Каким таким? Он даже штемпель с отметкой о пересечении границы в паспорте не проставил. Но Наполеон не стал озвучивать этот вопрос. Илья подтолкнул его в спину, ладонь точно легла на левую лопатку, над сердцем. Самому Илье, кстати, даже паспорт предъявлять не пришлось. У Наполеона осталось ощущение, что советские пограничники знали лучшего агента КГБ в лицо.

За паспортным контролем их уже ждали двое. Уменьшенные и размытые копии Ильи Курякина: такие же строгие проборы, короткие стрижки, холодные внимательные глаза. Сжатые в полоску губы, рубленые фразы, даже произношение такое же, с жёсткими "т" и раскатистыми "р". "Мистер Соло. Добро пожаловать в Советский Союз. Как прошёл полёт? Товарищ Курякин. Багаж в машине. У нас два часа двадцать пять минут до начала мероприятия". На этом, видимо, стандартная программа автомата КГБ по встрече зарубежных гостей заканчивалась. Курякин-2 и Курякин-3 синхронно развернулись и зашагали к выходу. Сам Курякин снова хлопнул Наполеона по спине, подталкивая вслед за ними. Дверь, острый кусачий снег в лицо, тёплое нутро машины. Курякин плюхнулся рядом, его дубль — на переднее сиденье, второй уже был за рулём. Пока Наполеон оглядывался, пытаясь определить марку машины, аэропорт остался позади. "Сразу в Националь", негромко приказал водителю Курякин. За окном повисла снежная рябь. Ну что ж, через два часа двадцать пять — нет, поправка, уже пятнадцать — минут он всё узнает.

Отель странно сочетал роскошь, обшарпанность и недружелюбную отстранённость. Он напоминал Наполеону пару-тройку особняков, в которых доводилось бывать. Когда-то блестящие, а потом запущенные, прошедшие через руки равнодушных и жадных наследников, угрюмо прячущие прежний блеск в патине мутных зеркал и позеленевшей меди дверных ручек.

— Эй, Угроза, — окликнул Наполеон Курякина, уже готового исчезнуть за тяжёлой дубовой дверью. До этого Курякин выдал инструкции: полчаса на сборы, костюм, машина будет ждать внизу. Сам он был в привычном, уже пару лет как не раздражавшем эстетический вкус Наполеона чёрном джемпере с высоким горлом. Значит, тоже успеет переодеться, скорее всего, здесь же, в отеле, в соседнем номере.

— Угроза, я так понимаю, ты не скажешь, что за мероприятие?

— Театр, Ковбой. Всего лишь театр. У тебя билеты на балет пропали, забыл? Так вот, посмотришь сегодня советский балет. Премьеру. В Большом. Из правительственной ложи.

Не забыл. Как можно такое забыть? Билеты были на 18 января в Ковент-гарден. Королевский балет, "Жизель". Фонтейн и Нуреев. Подарок Ильи на Рождество. Сам он наотрез отказался составлять Наполеону компанию. Сказал, советскому человеку неинтересно смотреть, как танцует перебежчик и предатель родины. И даже не просто неинтересно — противно. Наполеон пожал плечами: при чём тут? Габи он приглашать не стал. В конце концов, найти в Лондоне роскошную спутницу на вечер — вопрос двух-трёх телефонных звонков. На вечер и, возможно, ночь. И если какие-нибудь международные злодеи или жадные до мировой власти маньяки попытаются испортить ему этот вечер и эту ночь, Наполеон сначала посмотрит балет, а потом уже профессионально и с блеском уничтожит очередных врагов мира во всём мире. Так он тогда подумал.

Как сказал бы Илья — накаркал.

Уэйверли позвонил 17 января в час пятнадцать дня. Срочно прибыть в штаб-квартиру. Наполеон вздохнул и набрал номер Курякина:

— Ты не в курсе, что там случилось? Мир в опасности? Человечество на грани ядерной войны, или что?

— На грани, на самом лезвии, Ковбой. Мне только что звонили из Москвы. Никогда раньше не слышал такого крика. Даже во время Карибского кризиса.

— То есть накрылся мой балет. — Про себя Наполеон машинально добавил пункт в мысленный список — разузнать, что там Илья делал в Карибском кризисе.

Уэйверли ввёл их в курс дела. Бомбардировщик НАТО патрулировал небо над Европой вдоль берегов Испании и — вроде бы случайно — столкнулся с дозаправщиком в районе рыбацкого посёлка Паломарес. На борту были ядерные заряды. Они не обнаружены. Пока политики и военные стараются выяснить, какие державы могут быть замешаны в этом инциденте, и разрешить кризис переговорами. Но если не получится — к делу подключат АНКЛ.

Наполеон только начал думать, что, может, обойдётся совсем без АНКЛ и Марго и Рудольф завтра всё-таки станцуют для него, как Курякин — как обычно, бесцеремонно, хотя и дождавшись паузы в брифе, — выдал:

— При всём уважении, сэр, я считаю критически важным приступить к работе немедленно. — Красная Угроза во всей своей красе.

Уэйверли поморщился. Ну да, в штабе НАТО вряд ли одобрят идею привлечь советского шпиона-диверсанта к расследованию инцидента, в котором Советы — первые на подозрении.

— Потому что сейчас там суетятся, — упрямо гнул свою линию Илья, — отрабатывают разные политические и военные версии, избегая того, что они называют конспирологией и Голливудом. Пройдут минимум сутки, а то и двое, пока они наговорятся по прямым линиям, обменяются дипнотами по три раза, сделают многозначительные заявления в новостях и умолкнут. И тогда останутся голые факты, и до ваших политиков наконец-то дойдёт: кто-то заполучил себе четыре ядерных боеголовки, а мы не знаем, кто, с какой целью, и когда и где он планирует их использовать.

Уэйверли улыбался вежливой и скользкой улыбкой джентльмена:

— А вы так уверены, что военные и политические версии не сработают?

— Уверен. Сэр, я получил прямой приказ от своего, — полсекундная пауза, — правительства и намерен его выполнить. — Кажется, если бы Илья сказал "от своего руководства", Уэйверли взорвался бы. Он ревниво относился к тому, что Илья — в отличие от Габи и Наполеона — постоянно помнил и подчёркивал, что только прикомандирован к АНКЛ. Он регулярно указывал Илье, что его прямое и непосредственное руководство — это АНКЛ и лично Уэйверли. Он периодически отпускал едкие шуточки про КГБ или про некоторых агентов, "работающих сразу в двух местах".

Вот и сейчас он весь подбирается и шипит, как дворовый кот перед боем:

— Получили приказ? Можете сказать, какой именно?

— Готов озвучить дословно, сэр. — Ох, кажется, сейчас что-то будет, очень уж сквозит в голосе Ильи еле сдерживаемый сарказм. И к тому же он переключается на русский:

— Я принял телефонный звонок из Москвы по открытой линии сегодня в 12 часов 52 минуты. ("Какое совпадение, и я в это же время, только из Пентагона и по защищённому каналу", бормочет Уэйверли). От Председателя Комитета госбезопасности, — Илья делает паузу, чтобы собеседники прониклись серьёзностью момента. — Цитирую: "Курякин, у натовских раззяв из-под носа увели четыре ядерных боеголовки. Свистнули, как арбузы с колхозной бахчи. Найди эту сволочь, вытряси из нее боеголовки и верни этим засранцам всё в комплекте. Потому что в кого бы эти боеголовки ни полетели, мы не сможем остаться в стороне". Там ещё было про задание партии и спасение мира, который капиталисты поставили на грань Третьей мировой, сэр. — Уэйверли медленно розовел во время речи Курякина. Да, главный кгбшный начальник мастер говорить слова. Просто, можно сказать, ас. Наполеон молча, с каменным лицом давился смехом.

Но по большому счёту Курякин был прав. Приступать к заданию через двое суток, когда похитителей уже и след простыл, было бы бессмысленно.

Работу под прикрытием они даже не обсуждали. То есть Уэйверли предложил подумать над легендой, но Наполеон и Курякин одновременно сказали: "Нет". Наполеон быстро пояснил, боясь, что с аргументами Курякина Уэйверли не согласится из чистого упрямства после его выходки с "озвученным приказом":

— Там годами не появляется новых людей, и вдруг после такого громкого инцидента? Любая легенда будет шита белыми нитками.

— Журналисты? — предложил Уэйверли, впрочем, без энтузиазма.

— Если нам придётся пробыть там больше недели, это прикрытие начнёт трещать по швам. Всех журналистов отзовут, мы останемся торчать в этой деревне как бревно в глазу. Лучше уж сразу представляться агентами, всё равно о нашем задании догадается даже младенец.

Вот так вечером 17 января 1966 года они оказались в Паломаресе, поселились в добротном — первый этаж каменный, второй деревянный — доме доньи Исабель, напоминавшей Наполеону сразу всех старух с картин Гойи, и застряли там почти на два месяца.


Январь — февраль 1966, Паломарес

Наполеон активничал три дня: расспрашивал местных жителей, лазил по окрестным скалам, нанял катер и прошёлся вдоль побережья, тщательно отмечая на карте места, где можно пристать к берегу. Ещё пару дней он пытался продолжать в том же духе, потом начал сдавать, просыпался в десять, не спеша пил кофе, который сам варил в старом медном кофейнике с потемневшим дном и опасно болтавшейся ручкой. Чтобы отвоевать право пользоваться кухней, плитой и кофейником, Наполеон готов был очаровать даже донью Исабель, но неожиданно Илья справился с этой задачей раньше Наполеона: прошёлся по всему дому, затем спросил что-то у хозяйки и — принялся за работу. Снял со стены старые часы, разобрал, что-то подкрутил, почистил, смазал, собрал обратно — гостиная наполнилась громким мерным тиканьем, словно кошка замурлыкала. Почти весь вечер провозился с громоздким радиоприёмником Telefunken, кажется, ещё довоенным. На следующий вечер починил патефон, поставил пластинку — джаз 20-х годов, тягучий и дробный. И в довершение, извлёк из своего чемодана небольшой паяльник и закрепил ручку на кофейнике. Заслужил от доньи Исабель слова "настоящий мужчина" и право в любое время дня и ночи пользоваться кухней и гостиной. Вечерами сидел в огромном кресле с гобеленовой обивкой, пришпиленной к деревянной основе медными гвоздиками с большими круглыми шляпками (эти гвоздики он тоже перебрал), слушал ворчание доньи Исабель, кивал и вставлял редкие фразы, точь-в-точь почтительный внук, навещающий богатую и своенравную бабку. Наполеон вечерами сбегал в единственную в Паломаресе таверну. Весь посёлок знал, что он потерял надежду что-нибудь обнаружить и коротал время за вином и нардами, дожидаясь приказа прекратить поиски. Илья же добросовестно проводил дни, по тридцатому разу прочёсывая окрестности — безрезультатно, но упорно. Посёлок разделился на тех, кто сочувствовал Илье, и тех, кто поддерживал Наполеона.

25 февраля Наполеон вернулся, как всегда, поздно вечером и под хмельком. Илья сидел в гостиной, на столике перед ним затейливым паззлом были разложены детали очередного чуда техники довоенного времени. За прошедший месяц он успел починить всё, что было в доме, и сам дом — укрепил крыльцо, подтянул рамы и дверные петли, подкрасил, подлатал. Теперь Угроза развлекался тем, что извлекал с чердака и возвращал к жизни то швейную машинку, то велосипедный насос, то старинное зеркало в рассохшейся резной раме.

Один оценивающий, насмешливый взгляд в сторону Наполеона:

— Ну как, новости есть?

— Есть. — Наполеон не хотел этого, правда не хотел, но торжествующе-самодовольная интонация вырвалась сама собой. Илья поднял голову словно гончая, почуявшая след:

— И хорошие? "Сан-Кристобаль" вернулся с уловом? Или ощенилась сука доньи Пилар?

— Наоборот, плохие. В бар заходил старый Пабло, тот, что живёт на отшибе и промышляет ловлей осьминогов для ресторанчика на мысу. Жаловался на жизнь.

— И? — Илья слишком хорошо знал Наполеона, чтобы отмахнуться от информации, сообщаемой таким победным тоном.

— Иии... Есть одна уютная бухточка. С моря её не видно, там скала выступает, — Наполеон начертил в воздухе что-то вроде запятой, — и рельеф дна такой, что только лёгкая лодка пройдёт. С берега тоже не подобраться, там кустарник и обрыв. Бухточка совсем маленькая, переходит в грот, так что и с воздуха не найдёшь. Пабло всегда ловил там осьминогов, выходил на рассвете, а к полудню уже сдавал улов и получал свою паэлью и бутылку вина в уплату.

— А теперь?.. — Илья уже всё понял, но давал Наполеону насладиться триумфом.

— А теперь там уже три месяца как изменился рельеф дна. Внезапно. Появился глубокий фарватер. И грот как будто расширился. И осьминоги оттуда ушли. Так что старику Пабло приходится мотаться по всему побережью и не каждый день возвращаться с добычей. И хозяин ресторанчика пригрозил, что уберёт из меню осьминогов и поставит кальмаров, всё равно туристы разницы не видят.

Взгляд Ильи светился радостью. Их план сработал. Они с самого начала договорились: Илья прорабатывает местность, Наполеон берёт на себя жителей Паломареса. Расспрашивать в лоб было бесполезно, надо было стать настолько своим, чтобы тебе пересказывали все местные новости, просеивать их через самое мелкое сито, вылавливая крупицы ценной информации: о ресторанчике на мысу, в котором почему-то прибавилось туристов, хозяину пришлось нанять Марию с фермы помогать по субботам; о рыбачьих сетях, порванных в тот самый день, когда здесь американские самолёты кружили над посёлком как мухи над персиком; о заброшенном маяке, купленном полгода назад каким-то сумасшедшим богачом, кому нужен каменистый мыс, захлёстываемый волнами в шторм? И вот теперь об укромной бухте с гротом, в котором можно было спрятать что угодно. Например, несколько ядерных боеголовок. А вход в бухту возле того самого маяка. Пасьянс сошёлся.


Дальше было просто: дождались двух часов ночи ("Собачья вахта", пробормотал Илья, выводя моторку из лодочного сарая), перехватили старика Пабло, уже собиравшегося на ежедневную рыбалку. Подобрались поближе к злосчастной бухте, из которой ушли осьминоги. Дальше Пабло остался в лодке, а им пришлось вплавь, в гидрокостюмах и с аквалангами. Как и предполагал Наполеон, в бухте оказался вход в грот, где скрывалась подводная база ТРАШ. Вернулись так же незаметно, доложили Уэйверли. Он с привычным сарказмом удивился, что его агентам удалось никого не спугнуть, не попасть в плен, не втянуть в операцию гражданских лиц. Штурм базы назначили на следующую ночь.

Уже не скрываясь, отряд морской пехоты на лёгких катерах вошёл в бухту. Шлюз взорвали, вода хлынула во внутренние помещения базы: задачи взять сотрудников ТРАШ живыми никто не ставил. Важно было вернуть боеголовки. Любой ценой. Чем быстрее удастся захватить базу, тем меньше шансов получить подводный ядерный взрыв в Средиземном море. И всё-таки пришлось поволноваться, пока не нашли четвёртую боеголовку, спрятанную в дальнем ответвлении грота. Наполеон уже привычно, в очередной раз порадовался появлению Курякина — в самый критический момент, когда воздуха в акваланге почти не оставалось. Газетам скормили версию о случайном инциденте, а боеголовки ещё две недели «поднимали из впадины», в которой они якобы пролежали всё это время.

"Операция проведена идеально", подвёл итог Уэйверли. Уже без сарказма и даже с гордостью. Из допросов тех трашевцев, которых всё-таки захватили живыми при штурме базы, стал известен план атаки: на сверхмалой высоте пройти над Советским Союзом и сбросить ядерные боеголовки на Москву, Ленинград и Киев. Если СССР не ответит ядерной атакой по США и Западной Европе, четвёртой боеголовкой ТРАШ собирался уничтожить Вашингтон.

И вот теперь Советское правительство решило так оригинально поблагодарить агента Соло за спасение крупнейших городов СССР. Ну что ж, всё правильно: вряд ли Политбюро могло наградить боевым орденом человека, который продолжает числиться сотрудником ЦРУ. Денежная премия отпадала по той же причине, коллеги по Компании не поймут. А приглашение на премьеру в Большой театр, в правительственную ложу — жест одновременно изящный и ни к чему не обязывающий ни гостя, ни хозяев.


12 марта 1966, Москва

Глупый детский спектакль. Непонятно, из-за чего тут можно так расчувствоваться. Рожественская — новогодняя в советской версии — ёлка, детишки, девочка, мечтающая о волшебном принце. Девочка была хрупкой, угловатой, невозможно, щемяще трогательной. И напоминала Габи. Темноволосая, тоненькая, с большим ртом и широко распахнутыми жаркими глазами. Она обнимала нелепую распяленную куклу в красном трико, жалела её, сломанную, никчёмную. Обжигающе кольнуло в висках, радуга вспыхнула под веками. Бессилие и страх, и отчаяние, и обречённость. И боль, боль такая, что выжигает синапсы, пронизывая тело насквозь нервными импульсами, оставляя дрожь и саднящий налёт в горле от сорванных голосовых связок. Эта девочка не знала о возможности такой боли — и всё же обнимала свою куклу так бережно, словно только что освободила её из кожаных ремней и распутала провода, идущие к закреплённым на коже электродам...

Наполеон тряхнул головой. Странные мысли, ненужные воспоминания. На сцене куклы, сорвавшиеся с ниточек, танцевали вокруг поверженного и сломанного Щелкунчика. Девочка-Габи заламывала руки и умоляла волшебника помочь.

А потом на месте Щелкунчика появился Красный Принц.

Он был ниже ростом, кряжистей, чем Илья, но так же лёгок в движениях, и светлые волосы — парик? пудра? натуральные? — вспыхивали серебром в лучах софитов, и Наполеон мог бы поклясться на украденной в пятьдесят втором Мадонне Дандоло, что глаза у Красного Принца синие и холодные, как февральское море у Паломареса. Он покрасовался в центре сцены, кружась и прыгая высоко и плавно, а потом со всех сторон, из-за кулис, и с авансцены, и из-за задника появились крысы. Не противные, даже симпатичные, стильные серебристо-фиолетовые хищники, с движениями умелых загонщиков, привыкших побеждать числом и привычкой к смерти, а не смелостью или точным расчётом. Сердце Наполеона дрогнуло. Все куклы — люди — отступили в испуге, столпились у раскрашенного под ёлку задника, а Красный Принц сцепился с Крысиным королём, и остальные крысы бросались на него, снова и снова, отступали под ударами короткого клинка и снова бросались и рвали. Именно так должна была выглядеть в глазах Ильи его работа в АНКЛ: люди где-то далеко, за Железным Занавесом, а вокруг него — крысы, враги.

Красный Принц. Никогда больше он не назовёт его Красной Угрозой, разве что вслух, напоказ, а про себя — Красный принц. Широкие ладони обнимали хрупкую талию девочки, ложились на её бёдра, подхватывали, раскручивали в па-де-де, останавливали сильно и бережно. Наполеон помнил эти ладони на бёдрах Габи, на острых подвздошных косточках, и мягкое: "Not bad", и насмешливое "Тебя там твоя лошадь заждалась, Ковбой" с их первого дня. Девочка взрослела стремительно, взлетала вровень с Принцем, ещё не готовая его предать, но уже — смотрела оценивающе, трезвым холодным взглядом, танцевала свою расцветающую юность, самость, и было ясно, что ещё немного, ещё несколько па — и зимний рассвет рассеет колдовство новогодней ночи, и Принц сложится на полу покорной загубленной куклой, позволит себя сломать и оставить в углу забытой игрушкой. Красный Принц. Красная Угроза.

Илья наклонился к его уху, едва дождавшись последних тактов, и успел шепнуть за секунду, пока зал не взорвался аплодисментами:

— Вижу, тебя проняло, Ковбой?


13 марта 1966, Москва

На следующий день за завтраком в отеле (блины с икрой, русский салат, каши, закуски, мясо и рыба во всех видах и никаких тебе привычных круассанов или жареного бекона) Наполеон осторожно, как-бы-в-пространство, сказал:

— Эта балерина вчера, она чем-то похожа на Габи, ты не находишь?

Илья фыркнул:

— Ковбой, извини, конечно, я люблю Габи, она отличный товарищ и классная девчонка, но это была Екатерина Максимова. Лучшая балерина Советского Союза.

"Отличный товарищ и классная девчонка"? Кажется, Наполеон переоценил романтичность своего русского напарника, когда решил, что он безнадёжно влюблён в Габи. Да и вообще — Наполеон даже тряхнул головой — этот русский балет странно на него подействовал. Размяк, Ковбой?

— Ну что, какие у нас планы на сегодня?

— Тебе устроят экскурсию по Москве, я договорился с товарищами. Вечером возвращаемся в Лондон.

— А ты?.. эээ, "по отдельной программе", так это называется по-русски?

— Извини, — Илья замялся, — понимаешь, я на кладбище хочу съездить. К родителям. Два года у них не был.

— А можно мне с тобой? — Илья не ответил сразу, и Наполеон уже собрался перевести всё в шутку, когда он поднялся и сказал только одно слово: — Пошли.

В лобби ждали всё те же Курякин-2 и Курякин-3. Илья подошёл к ним, что-то сказал тихо, махнул рукой, отрубая возражения, и добавил: — Под мою ответственность. — Оба вытянулись по стойке смирно, синхронно повернулись через левое плечо, тут Курякин окликнул:

— Погоди, Юра. Разменяй мне, нет наших денег с собой, — вытащил из кармана фунты. — Отдашь Михаилу Васильевичу, я ему позвоню.


Знакомая голубая "Волга" была припаркована у отеля. Когда успел? Илья в ответ на взгляд Наполеона пожал плечами:

— Попросил, ребята подогнали. Сейчас заедем за цветами. На Цветной бульвар.

На улице было яркое солнце, ручьи от подтаявших сугробов бежали по тротуару к мостовой, пахло почему-то арбузом. Илья свернул направо, снова направо — эти места Наполеон знал, Бульварное кольцо. Ещё пять минут, поворот, разворот — и Илья ловко запарковал машину прямо перед невысоким зданием со стеклянным фасадом, по которому бежала как бы рукописная надпись «Универмаг». На крыше были установлены огромные буквы, складывавшиеся в другую надпись: «Центральный рынок».

К машине двинулся постовой, Илья кивнул ему:

— Присмотри тут, - снова этот тон человека, облечённого властью, имеющего право распоряжаться. Милиционер взял под козырёк. Как будто милиционеров в СССР специально обучали узнавать сотрудников КГБ. А может, и правда обучали? Или было что-то общее, что они ухватывали с одного взгляда.

— Меня как-то раз Сандерс пытался уговорить на легенду полковника КГБ. Как я был прав, что отказался, — Наполеон остановился, окинул взглядом зал с внутренним атриумом, заставленный прилавками. Для весны ассортимент вполне приличный.

— Тебя бы раскололи в первый же час, — Илья тоже озирался, как будто искал кого-то. Остановился взглядом на продавце в широкой кепке и белом фартуке поверх белого же халата, кивнул ему:

— Доброго дня, уважаемый. Розы нужны.

Продавец поцокал языком, закатил глаза, как будто Илья попросил луну с неба:

— Розы в марте, откуда?

— Розы, — повторил Илья жёстко. Не спрашивал — приказывал. — Алые. Двенадцать штук. Плачу четвертной. Ну?

Продавец кивнул и исчез. Илья повернулся к Наполеону:

— И что?

— Что — и что?

— Ты начал рассказывать. Сандерс пытался тебя отправить сюда с легендой полковника КГБ. И что?

— И я так и понял, что провалился бы, как только попытался предъявить удостоверение. Сандерс уверял, что оно настоящее. Но ты ни разу даже не достал документы. У вас офицеров госбезопасности узнают по повадкам, а не по удостоверениям.

— Точно. Если тебе предъявляют удостоверение — это арест. Чтобы не смог отпереться, если окажешь сопротивление представителю власти.

— Я решил, что двадцать часов до эксфильтрации как-нибудь продержусь без легенды.


Продавец снова возник перед ними. С букетом из двенадцати роз. Алых. С длинными, около метра, стеблями. Илья молча взял букет, вынул из кармана купюру.

— Сочувствуем вашему горю, уважаемый, — продавец склонил голову. Илья кивнул и направился к выходу.

Уже в машине Наполеон спросил:

— Как он догадался, что цветы для кладбища?

— У нас чётное количество приносят только на могилу.

Теперь ехали дольше, кладбище оказалось почти на границе между плотной пятиэтажной застройкой и деревенскими бревенчатыми избами. Полуразрушенная церковь, колокольня без креста, ещё одна церковь, с синими куполами. Здесь Илья оставил машину, дальше пошли пешком, через арку между церковным зданием и каким-то не то складом, не то общежитием вышли к воротам кладбища. Утоптанный снег на дорожках был посыпан песком, при каждом шаге из-под него проступала талая вода, по обе стороны тянулись ряды памятников. Наполеон попытался разобрать надпись на одном из мраморных надгробий.

— Здесь купцов-старообрядцев хоронили, целые семейные некрополи, — пояснил Илья. — А мои дальше, почти на том конце.

Они стояли перед гранитной плитой, на которой было высечено: «Сотрудникам Внешторга, погибшим при исполнении служебного долга». Вот так, ни имён, ни точной даты, только год — 1955. Илья наклонился, положил на серый камень розы, провёл рукой по надписи. Наполеон отошёл в сторонку. Минут через пять Илья обернулся:

— Спасибо.

— За что?

— За то, что поехал со мной. Что молчишь. Что ты рядом.

На обратном пути Наполеон всё-таки не выдержал:

— Знаешь, а я верил тому, что написано в твоём досье. — Илья глянул искоса, пожал плечами. — Нет, не столько досье даже. Ты как-то сказал: «Отца арестовали в сорок первом». Давно, в самом начале, в Стамбуле. Так сказал, что я тебе поверил, - Наполеон усмехнулся. Илья резко принял к обочине, остановил машину:

— Моего отца арестовали в сорок первом.

Он что, демонстрирует, как точно умеет это произносить? Наполеон и сейчас бы поверил. После того, как своими глазами видел могилу, на которой написано «Погибли при исполнении служебного долга». А значит, насколько Наполеон понимает советскую систему, никакого ареста и тюремного срока быть не могло.

— В сорок первом, - повторяет Илья. — Не наши, немцы. Он был морским представителем в Штеттине. Даже двадцать второго июня туда ещё заходили советские сухогрузы.

— Илья… Ты так доверяешь мне? Наверняка там был только один морской представитель. Можно узнать фамилию… — Наполеон обрывает фразу, понимая, что сказал глупость.

— Иванов. — Илья смотрит прямо перед собой. — Отцу даже медаль вручили под этой фамилией.

— Медаль? — вот теперь Наполеон совсем ничего не понимает.

— Ну да, медаль. Он бежал из лагеря для советских моряков, в Вюрцбурге. Я там побывал уже после его смерти, красивый городок. Отец бежал и собрал что-то вроде партизанского отряда. Присоединился к французскому Сопротивлению. Никто и не догадывался, что он русский, советский. После войны продолжал работать под прикрытием. Вернулся домой только в пятьдесят первом. Иначе нельзя было. Он как-то сказал мне: «Плох тот разведчик, который не сумеет залегендировать возвращение в свою страну». Он вернулся так, что его нельзя было подозревать, посадить. Так что его наградили. Под чужой фамилией.

— А все те годы до пятьдесят первого?..

— Да. Мы с мамой думали, что он погиб. Мы знали только, что его арестовали в сорок первом, двадцать второго июня.

— А он вернулся и подарил тебе часы.

Илья кивает. Заводит машину, выруливает на шоссе:

— До рейса ещё пять часов. Давай-ка я покажу тебе Москву, Ковбой.

КОНЕЦ


А вот здесь можно посмотреть иллюстрации к "Шпионским играм".

@темы: об твои синие глаза, а здесь фанфик не по ЛоГГ, ФБ и ВТФ, Тексты с ФБ, UNCLE, Doesn't get any more Russian than the Red Peril here

URL
Комментарии
2016-11-05 в 12:41 

BlueSunrise
Ставьте перед собой большие цели - в них легче попасть
Спасибо за эту чудесную вещь!:heart::heart::heart: Это - истинное украшение ФБ.
:hlop::hlop::hlop:

2016-11-05 в 12:41 

BlueSunrise
Ставьте перед собой большие цели - в них легче попасть
Спасибо за эту чудесную вещь!:heart::heart::heart: Это - истинное украшение ФБ.
:hlop::hlop::hlop:

2016-11-07 в 00:07 

NikaDimm
If you read this line remember not the hand that writ it
BlueSunrise,

спасибо, очень приятно получать такие отзывы

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

NikaDimm. Дайрь

главная