00:15 

макси по АНКЛам "Шпионские игры", часть 3

NikaDimm
If you read this line remember not the hand that writ it
Часть 3. Подарок



12 марта 1966, Лондон

— Значит, так, — заявил Илья, — тебе понадобится приличный костюм. Возьми с собой. Остальное расскажу, когда прибудем на место дислокации.

— У меня все костюмы приличные. В отличие от тебя, — парировал Соло. Он не был настроен никуда перемещаться. Вообще. Он получил от Уэйверли свои законные четыре дня выходных и был настроен использовать их по полной. Сначала секс, потом музей или театр, ресторан, потом снова секс... ну и так далее. Он проторчал в рыбацкой деревне почти два месяца, чёрт подери! Сети на шестах, пропахшие йодом; тощие наглые коты; паэлья и кислое местное вино каждый вечер; и чёрные от солнца костлявые пейзанки. Он мечтал, как доберётся до ближайшей европейской столицы. Мадрид? — да ладно, любая сойдёт. Лишь бы там были приличные рестораны. И музеи. И бордели, добавил Илья, когда Наполеон озвучил свою мечту. Нет, с борделями не угадал. Соло никогда не платил за секс. Глупо платить за то, что можно получить даром, а равнодушную податливость профессионалок не сравнить с жаром и фантазией темпераментных любительниц. Так что теперь, когда он даже не в Мадриде — в Лондоне, он хотел только одного: оставаться здесь как можно дольше.

Вот только Илья. Илья не отстанет. Если Угроза что вбил себе в голову, переубедить его невозможно, проще сразу убить. А убить Илью пытались лучшие в мире специалисты, киллеры экстра-класса. Наполеон не собирался с ними тягаться. Тем более, что лежали они в тихих могилах, а некоторые вовсе без могил. Да, Илья умел быть проблемой.

— Ну давай же, Ковбой. Сюрприз. Вы же любите сюрпризы.

— Кто это мы?

— Американцы. Вы кричите чуть что: сюрпрайз-сюрпрайз. Давай, пакуй костюм и поехали. Сюрпрайз. — И Наполеон сдался.

Рейс British European Airlines вылетал из Лондона в Москву (Москву! Угроза, ты уверен? Что там насчёт визы? Меня не посадят в ГУЛаг, как только я сойду с трапа? — Не дрейфь, Ковбой, где наша не пропадала! — Не знаю я, где ваша пропадала, я не настроен с тобой пропадать! Что ты придумал? Уэйверли в курсе хотя бы? — Все в курсе, Ковбой, давай, не устраивай затор на дороге, доставай паспорт.) И пришлось достать паспорт и смотреть, как улыбчивый веснушчатый валлиец шлёпает в него штамп и с широкой ухмылкой говорит: "Счастливого пути, сэ-эр". Хотя бы бизнес-класс, и то ладно.

Илья загадочно улыбался все четыре часа полёта, качал головой и мастерски отвечал на вопросы Наполеона, ухитряясь не дать ни грана информации.

— Куда летим?

— В Москву, Ковбой, в столицу СССР. Порт пяти морей, прикинь? — Наполеон достаточно знал географию, чтобы не поверить. Москва стояла посреди материка, и до ближайшего моря от неё было не меньше тысячи километров. А догадаться, что люди, севшие на рейс "Лондон-Москва", летят в Москву, мог бы и пятилетний ребёнок.

— Ладно, Угроза, что мы будем делать в Москве? Это что, новое задание?

— Расслабься, Ковбой. Это компенсация за старое.

На слове "старое" Наполеон завис. Какое старое, у них не было заданий в Москве! И вообще в Советском Союзе за последний год. А то задание два года назад — вряд ли Советы захотели бы что-то за него компенсировать. Их последнее задание было в Паломаресе, в Андалусии. До этого Вена, Женева, Тегусигальпа, Амран, Йоханнесбург, Канберра, Сайгон, Краков, ещё раз Женева и Берн, Венеция, Гонконг, Сана, Касабланка, внезапно Луизиана и Миннеаполис, Сан-Паулу... Много всего было, но Москвы точно не было. Как и любых других советских городов, кроме того единственного раза почти два года назад. Илья таинственно улыбался и молчал. Соло наконец решил не доставлять ему удовольствия расспросами, сполз в кресле и захрапел — деликатно, не переигрывая. Но Илья как ни в чём не бывало выпросил у стюардессы сразу три порции коньяку, отправил их одним глотком в желудок и захрапел громче Наполеона. Тот разочарованно заснул. А что ещё делать?

Москва встретила сугробами по пояс, очень вежливыми молодыми прапорщиками на паспортном контроле — сразу двумя, один что-то переписал из паспорта, предъявленного Наполеоном, а другой окинул его взглядом, напоминавшим радар ПВО — внешне равнодушно-скользящим, но цепляющим любую деталь как попавший в зону действия вражеский самолёт. У Наполеона осталось ощущение, что его раздели, ощупали с головы до ног и даже попробовали на вкус — всё одним взглядом над прилавком на уровне груди. Прапорщики переглянулись, будто обмениваясь информацией — телепаты они тут, что ли! — затем первый протянул обратно паспорт:

— Добро пожаловать, мистер Соло, мы рады таким гостям! — Каким таким? Он даже штемпель с отметкой о пересечении границы в паспорте не проставил. Но Наполеон не стал озвучивать этот вопрос. Илья подтолкнул его в спину, ладонь точно легла на левую лопатку, над сердцем. Самому Илье, кстати, даже паспорт предъявлять не пришлось. У Наполеона осталось ощущение, что советские пограничники знали лучшего агента КГБ в лицо.

За паспортным контролем их уже ждали двое. Уменьшенные и размытые копии Ильи Курякина: такие же строгие проборы, короткие стрижки, холодные внимательные глаза. Сжатые в полоску губы, рубленые фразы, даже произношение такое же, с жёсткими "т" и раскатистыми "р". "Мистер Соло. Добро пожаловать в Советский Союз. Как прошёл полёт? Товарищ Курякин. Багаж в машине. У нас два часа двадцать пять минут до начала мероприятия". На этом, видимо, стандартная программа автомата КГБ по встрече зарубежных гостей заканчивалась. Курякин-2 и Курякин-3 синхронно развернулись и зашагали к выходу. Сам Курякин снова хлопнул Наполеона по спине, подталкивая вслед за ними. Дверь, острый кусачий снег в лицо, тёплое нутро машины. Курякин плюхнулся рядом, его дубль — на переднее сиденье, второй уже был за рулём. Пока Наполеон оглядывался, пытаясь определить марку машины, аэропорт остался позади. "Сразу в Националь", негромко приказал водителю Курякин. За окном повисла снежная рябь. Ну что ж, через два часа двадцать пять — нет, поправка, уже пятнадцать — минут он всё узнает.

Отель странно сочетал роскошь, обшарпанность и недружелюбную отстранённость. Он напоминал Наполеону пару-тройку особняков, в которых доводилось бывать. Когда-то блестящие, а потом запущенные, прошедшие через руки равнодушных и жадных наследников, угрюмо прячущие прежний блеск в патине мутных зеркал и позеленевшей меди дверных ручек.

— Эй, Угроза, — окликнул Наполеон Курякина, уже готового исчезнуть за тяжёлой дубовой дверью. До этого Курякин выдал инструкции: полчаса на сборы, костюм, машина будет ждать внизу. Сам он был в привычном, уже пару лет как не раздражавшем эстетический вкус Наполеона чёрном джемпере с высоким горлом. Значит, тоже успеет переодеться, скорее всего, здесь же, в отеле, в соседнем номере.

— Угроза, я так понимаю, ты не скажешь, что за мероприятие?

— Театр, Ковбой. Всего лишь театр. У тебя билеты на балет пропали, забыл? Так вот, посмотришь сегодня советский балет. Премьеру. В Большом. Из правительственной ложи.

Не забыл. Как можно такое забыть? Билеты были на 18 января в Ковент-гарден. Королевский балет, "Жизель". Фонтейн и Нуреев. Подарок Ильи на Рождество. Сам он наотрез отказался составлять Наполеону компанию. Сказал, советскому человеку неинтересно смотреть, как танцует перебежчик и предатель родины. И даже не просто неинтересно — противно. Наполеон пожал плечами: при чём тут? Габи он приглашать не стал. В конце концов, найти в Лондоне роскошную спутницу на вечер — вопрос двух-трёх телефонных звонков. На вечер и, возможно, ночь. И если какие-нибудь международные злодеи или жадные до мировой власти маньяки попытаются испортить ему этот вечер и эту ночь, Наполеон сначала посмотрит балет, а потом уже профессионально и с блеском уничтожит очередных врагов мира во всём мире. Так он тогда подумал.

Как сказал бы Илья — накаркал.

Уэйверли позвонил 17 января в час пятнадцать дня. Срочно прибыть в штаб-квартиру. Наполеон вздохнул и набрал номер Курякина:

— Ты не в курсе, что там случилось? Мир в опасности? Человечество на грани ядерной войны, или что?

— На грани, на самом лезвии, Ковбой. Мне только что звонили из Москвы. Никогда раньше не слышал такого крика. Даже во время Карибского кризиса.

— То есть накрылся мой балет. — Про себя Наполеон машинально добавил пункт в мысленный список — разузнать, что там Илья делал в Карибском кризисе.

Уэйверли ввёл их в курс дела. Бомбардировщик НАТО патрулировал небо над Европой вдоль берегов Испании и — вроде бы случайно — столкнулся с дозаправщиком в районе рыбацкого посёлка Паломарес. На борту были ядерные заряды. Они не обнаружены. Пока политики и военные стараются выяснить, какие державы могут быть замешаны в этом инциденте, и разрешить кризис переговорами. Но если не получится — к делу подключат АНКЛ.

Наполеон только начал думать, что, может, обойдётся совсем без АНКЛ и Марго и Рудольф завтра всё-таки станцуют для него, как Курякин — как обычно, бесцеремонно, хотя и дождавшись паузы в брифе, — выдал:

— При всём уважении, сэр, я считаю критически важным приступить к работе немедленно. — Красная Угроза во всей своей красе.

Уэйверли поморщился. Ну да, в штабе НАТО вряд ли одобрят идею привлечь советского шпиона-диверсанта к расследованию инцидента, в котором Советы — первые на подозрении.

— Потому что сейчас там суетятся, — упрямо гнул свою линию Илья, — отрабатывают разные политические и военные версии, избегая того, что они называют конспирологией и Голливудом. Пройдут минимум сутки, а то и двое, пока они наговорятся по прямым линиям, обменяются дипнотами по три раза, сделают многозначительные заявления в новостях и умолкнут. И тогда останутся голые факты, и до ваших политиков наконец-то дойдёт: кто-то заполучил себе четыре ядерных боеголовки, а мы не знаем, кто, с какой целью, и когда и где он планирует их использовать.

Уэйверли улыбался вежливой и скользкой улыбкой джентльмена:

— А вы так уверены, что военные и политические версии не сработают?

— Уверен. Сэр, я получил прямой приказ от своего, — полсекундная пауза, — правительства и намерен его выполнить. — Кажется, если бы Илья сказал "от своего руководства", Уэйверли взорвался бы. Он ревниво относился к тому, что Илья — в отличие от Габи и Наполеона — постоянно помнил и подчёркивал, что только прикомандирован к АНКЛ. Он регулярно указывал Илье, что его прямое и непосредственное руководство — это АНКЛ и лично Уэйверли. Он периодически отпускал едкие шуточки про КГБ или про некоторых агентов, "работающих сразу в двух местах".

Вот и сейчас он весь подбирается и шипит, как дворовый кот перед боем:

— Получили приказ? Можете сказать, какой именно?

— Готов озвучить дословно, сэр. — Ох, кажется, сейчас что-то будет, очень уж сквозит в голосе Ильи еле сдерживаемый сарказм. И к тому же он переключается на русский:

— Я принял телефонный звонок из Москвы по открытой линии сегодня в 12 часов 52 минуты. ("Какое совпадение, и я в это же время, только из Пентагона и по защищённому каналу", бормочет Уэйверли). От Председателя Комитета госбезопасности, — Илья делает паузу, чтобы собеседники прониклись серьёзностью момента. — Цитирую: "Курякин, у натовских раззяв из-под носа увели четыре ядерных боеголовки. Свистнули, как арбузы с колхозной бахчи. Найди эту сволочь, вытряси из нее боеголовки и верни этим засранцам всё в комплекте. Потому что в кого бы эти боеголовки ни полетели, мы не сможем остаться в стороне". Там ещё было про задание партии и спасение мира, который капиталисты поставили на грань Третьей мировой, сэр. — Уэйверли медленно розовел во время речи Курякина. Да, главный кгбшный начальник мастер говорить слова. Просто, можно сказать, ас. Наполеон молча, с каменным лицом давился смехом.

Но по большому счёту Курякин был прав. Приступать к заданию через двое суток, когда похитителей уже и след простыл, было бы бессмысленно.

Работу под прикрытием они даже не обсуждали. То есть Уэйверли предложил подумать над легендой, но Наполеон и Курякин одновременно сказали: "Нет". Наполеон быстро пояснил, боясь, что с аргументами Курякина Уэйверли не согласится из чистого упрямства после его выходки с "озвученным приказом":

— Там годами не появляется новых людей, и вдруг после такого громкого инцидента? Любая легенда будет шита белыми нитками.

— Журналисты? — предложил Уэйверли, впрочем, без энтузиазма.

— Если нам придётся пробыть там больше недели, это прикрытие начнёт трещать по швам. Всех журналистов отзовут, мы останемся торчать в этой деревне как бревно в глазу. Лучше уж сразу представляться агентами, всё равно о нашем задании догадается даже младенец.

Вот так вечером 17 января 1966 года они оказались в Паломаресе, поселились в добротном — первый этаж каменный, второй деревянный — доме доньи Исабель, напоминавшей Наполеону сразу всех старух с картин Гойи, и застряли там почти на два месяца.


Январь — февраль 1966, Паломарес

Наполеон активничал три дня: расспрашивал местных жителей, лазил по окрестным скалам, нанял катер и прошёлся вдоль побережья, тщательно отмечая на карте места, где можно пристать к берегу. Ещё пару дней он пытался продолжать в том же духе, потом начал сдавать, просыпался в десять, не спеша пил кофе, который сам варил в старом медном кофейнике с потемневшим дном и опасно болтавшейся ручкой. Чтобы отвоевать право пользоваться кухней, плитой и кофейником, Наполеон готов был очаровать даже донью Исабель, но неожиданно Илья справился с этой задачей раньше Наполеона: прошёлся по всему дому, затем спросил что-то у хозяйки и — принялся за работу. Снял со стены старые часы, разобрал, что-то подкрутил, почистил, смазал, собрал обратно — гостиная наполнилась громким мерным тиканьем, словно кошка замурлыкала. Почти весь вечер провозился с громоздким радиоприёмником Telefunken, кажется, ещё довоенным. На следующий вечер починил патефон, поставил пластинку — джаз 20-х годов, тягучий и дробный. И в довершение, извлёк из своего чемодана небольшой паяльник и закрепил ручку на кофейнике. Заслужил от доньи Исабель слова "настоящий мужчина" и право в любое время дня и ночи пользоваться кухней и гостиной. Вечерами сидел в огромном кресле с гобеленовой обивкой, пришпиленной к деревянной основе медными гвоздиками с большими круглыми шляпками (эти гвоздики он тоже перебрал), слушал ворчание доньи Исабель, кивал и вставлял редкие фразы, точь-в-точь почтительный внук, навещающий богатую и своенравную бабку. Наполеон вечерами сбегал в единственную в Паломаресе таверну. Весь посёлок знал, что он потерял надежду что-нибудь обнаружить и коротал время за вином и нардами, дожидаясь приказа прекратить поиски. Илья же добросовестно проводил дни, по тридцатому разу прочёсывая окрестности — безрезультатно, но упорно. Посёлок разделился на тех, кто сочувствовал Илье, и тех, кто поддерживал Наполеона.

25 февраля Наполеон вернулся, как всегда, поздно вечером и под хмельком. Илья сидел в гостиной, на столике перед ним затейливым паззлом были разложены детали очередного чуда техники довоенного времени. За прошедший месяц он успел починить всё, что было в доме, и сам дом — укрепил крыльцо, подтянул рамы и дверные петли, подкрасил, подлатал. Теперь Угроза развлекался тем, что извлекал с чердака и возвращал к жизни то швейную машинку, то велосипедный насос, то старинное зеркало в рассохшейся резной раме.

Один оценивающий, насмешливый взгляд в сторону Наполеона:

— Ну как, новости есть?

— Есть. — Наполеон не хотел этого, правда не хотел, но торжествующе-самодовольная интонация вырвалась сама собой. Илья поднял голову словно гончая, почуявшая след:

— И хорошие? "Сан-Кристобаль" вернулся с уловом? Или ощенилась сука доньи Пилар?

— Наоборот, плохие. В бар заходил старый Пабло, тот, что живёт на отшибе и промышляет ловлей осьминогов для ресторанчика на мысу. Жаловался на жизнь.

— И? — Илья слишком хорошо знал Наполеона, чтобы отмахнуться от информации, сообщаемой таким победным тоном.

— Иии... Есть одна уютная бухточка. С моря её не видно, там скала выступает, — Наполеон начертил в воздухе что-то вроде запятой, — и рельеф дна такой, что только лёгкая лодка пройдёт. С берега тоже не подобраться, там кустарник и обрыв. Бухточка совсем маленькая, переходит в грот, так что и с воздуха не найдёшь. Пабло всегда ловил там осьминогов, выходил на рассвете, а к полудню уже сдавал улов и получал свою паэлью и бутылку вина в уплату.

— А теперь?.. — Илья уже всё понял, но давал Наполеону насладиться триумфом.

— А теперь там уже три месяца как изменился рельеф дна. Внезапно. Появился глубокий фарватер. И грот как будто расширился. И осьминоги оттуда ушли. Так что старику Пабло приходится мотаться по всему побережью и не каждый день возвращаться с добычей. И хозяин ресторанчика пригрозил, что уберёт из меню осьминогов и поставит кальмаров, всё равно туристы разницы не видят.

Взгляд Ильи светился радостью. Их план сработал. Они с самого начала договорились: Илья прорабатывает местность, Наполеон берёт на себя жителей Паломареса. Расспрашивать в лоб было бесполезно, надо было стать настолько своим, чтобы тебе пересказывали все местные новости, просеивать их через самое мелкое сито, вылавливая крупицы ценной информации: о ресторанчике на мысу, в котором почему-то прибавилось туристов, хозяину пришлось нанять Марию с фермы помогать по субботам; о рыбачьих сетях, порванных в тот самый день, когда здесь американские самолёты кружили над посёлком как мухи над персиком; о заброшенном маяке, купленном полгода назад каким-то сумасшедшим богачом, кому нужен каменистый мыс, захлёстываемый волнами в шторм? И вот теперь об укромной бухте с гротом, в котором можно было спрятать что угодно. Например, несколько ядерных боеголовок. А вход в бухту возле того самого маяка. Пасьянс сошёлся.


Дальше было просто: дождались двух часов ночи ("Собачья вахта", пробормотал Илья, выводя моторку из лодочного сарая), перехватили старика Пабло, уже собиравшегося на ежедневную рыбалку. Подобрались поближе к злосчастной бухте, из которой ушли осьминоги. Дальше Пабло остался в лодке, а им пришлось вплавь, в гидрокостюмах и с аквалангами. Как и предполагал Наполеон, в бухте оказался вход в грот, где скрывалась подводная база ТРАШ. Вернулись так же незаметно, доложили Уэйверли. Он с привычным сарказмом удивился, что его агентам удалось никого не спугнуть, не попасть в плен, не втянуть в операцию гражданских лиц. Штурм базы назначили на следующую ночь.

Уже не скрываясь, отряд морской пехоты на лёгких катерах вошёл в бухту. Шлюз взорвали, вода хлынула во внутренние помещения базы: задачи взять сотрудников ТРАШ живыми никто не ставил. Важно было вернуть боеголовки. Любой ценой. Чем быстрее удастся захватить базу, тем меньше шансов получить подводный ядерный взрыв в Средиземном море. И всё-таки пришлось поволноваться, пока не нашли четвёртую боеголовку, спрятанную в дальнем ответвлении грота. Наполеон уже привычно, в очередной раз порадовался появлению Курякина — в самый критический момент, когда воздуха в акваланге почти не оставалось. Газетам скормили версию о случайном инциденте, а боеголовки ещё две недели «поднимали из впадины», в которой они якобы пролежали всё это время.

"Операция проведена идеально", подвёл итог Уэйверли. Уже без сарказма и даже с гордостью. Из допросов тех трашевцев, которых всё-таки захватили живыми при штурме базы, стал известен план атаки: на сверхмалой высоте пройти над Советским Союзом и сбросить ядерные боеголовки на Москву, Ленинград и Киев. Если СССР не ответит ядерной атакой по США и Западной Европе, четвёртой боеголовкой ТРАШ собирался уничтожить Вашингтон.

И вот теперь Советское правительство решило так оригинально поблагодарить агента Соло за спасение крупнейших городов СССР. Ну что ж, всё правильно: вряд ли Политбюро могло наградить боевым орденом человека, который продолжает числиться сотрудником ЦРУ. Денежная премия отпадала по той же причине, коллеги по Компании не поймут. А приглашение на премьеру в Большой театр, в правительственную ложу — жест одновременно изящный и ни к чему не обязывающий ни гостя, ни хозяев.


12 марта 1966, Москва

Глупый детский спектакль. Непонятно, из-за чего тут можно так расчувствоваться. Рожественская — новогодняя в советской версии — ёлка, детишки, девочка, мечтающая о волшебном принце. Девочка была хрупкой, угловатой, невозможно, щемяще трогательной. И напоминала Габи. Темноволосая, тоненькая, с большим ртом и широко распахнутыми жаркими глазами. Она обнимала нелепую распяленную куклу в красном трико, жалела её, сломанную, никчёмную. Обжигающе кольнуло в висках, радуга вспыхнула под веками. Бессилие и страх, и отчаяние, и обречённость. И боль, боль такая, что выжигает синапсы, пронизывая тело насквозь нервными импульсами, оставляя дрожь и саднящий налёт в горле от сорванных голосовых связок. Эта девочка не знала о возможности такой боли — и всё же обнимала свою куклу так бережно, словно только что освободила её из кожаных ремней и распутала провода, идущие к закреплённым на коже электродам...

Наполеон тряхнул головой. Странные мысли, ненужные воспоминания. На сцене куклы, сорвавшиеся с ниточек, танцевали вокруг поверженного и сломанного Щелкунчика. Девочка-Габи заламывала руки и умоляла волшебника помочь.

А потом на месте Щелкунчика появился Красный Принц.

Он был ниже ростом, кряжистей, чем Илья, но так же лёгок в движениях, и светлые волосы — парик? пудра? натуральные? — вспыхивали серебром в лучах софитов, и Наполеон мог бы поклясться на украденной в пятьдесят втором Мадонне Дандоло, что глаза у Красного Принца синие и холодные, как февральское море у Паломареса. Он покрасовался в центре сцены, кружась и прыгая высоко и плавно, а потом со всех сторон, из-за кулис, и с авансцены, и из-за задника появились крысы. Не противные, даже симпатичные, стильные серебристо-фиолетовые хищники, с движениями умелых загонщиков, привыкших побеждать числом и привычкой к смерти, а не смелостью или точным расчётом. Сердце Наполеона дрогнуло. Все куклы — люди — отступили в испуге, столпились у раскрашенного под ёлку задника, а Красный Принц сцепился с Крысиным королём, и остальные крысы бросались на него, снова и снова, отступали под ударами короткого клинка и снова бросались и рвали. Именно так должна была выглядеть в глазах Ильи его работа в АНКЛ: люди где-то далеко, за Железным Занавесом, а вокруг него — крысы, враги.

Красный Принц. Никогда больше он не назовёт его Красной Угрозой, разве что вслух, напоказ, а про себя — Красный принц. Широкие ладони обнимали хрупкую талию девочки, ложились на её бёдра, подхватывали, раскручивали в па-де-де, останавливали сильно и бережно. Наполеон помнил эти ладони на бёдрах Габи, на острых подвздошных косточках, и мягкое: "Not bad", и насмешливое "Тебя там твоя лошадь заждалась, Ковбой" с их первого дня. Девочка взрослела стремительно, взлетала вровень с Принцем, ещё не готовая его предать, но уже — смотрела оценивающе, трезвым холодным взглядом, танцевала свою расцветающую юность, самость, и было ясно, что ещё немного, ещё несколько па — и зимний рассвет рассеет колдовство новогодней ночи, и Принц сложится на полу покорной загубленной куклой, позволит себя сломать и оставить в углу забытой игрушкой. Красный Принц. Красная Угроза.

Илья наклонился к его уху, едва дождавшись последних тактов, и успел шепнуть за секунду, пока зал не взорвался аплодисментами:

— Вижу, тебя проняло, Ковбой?


13 марта 1966, Москва

На следующий день за завтраком в отеле (блины с икрой, русский салат, каши, закуски, мясо и рыба во всех видах и никаких тебе привычных круассанов или жареного бекона) Наполеон осторожно, как-бы-в-пространство, сказал:

— Эта балерина вчера, она чем-то похожа на Габи, ты не находишь?

Илья фыркнул:

— Ковбой, извини, конечно, я люблю Габи, она отличный товарищ и классная девчонка, но это была Екатерина Максимова. Лучшая балерина Советского Союза.

"Отличный товарищ и классная девчонка"? Кажется, Наполеон переоценил романтичность своего русского напарника, когда решил, что он безнадёжно влюблён в Габи. Да и вообще — Наполеон даже тряхнул головой — этот русский балет странно на него подействовал. Размяк, Ковбой?

— Ну что, какие у нас планы на сегодня?

— Тебе устроят экскурсию по Москве, я договорился с товарищами. Вечером возвращаемся в Лондон.

— А ты?.. эээ, "по отдельной программе", так это называется по-русски?

— Извини, — Илья замялся, — понимаешь, я на кладбище хочу съездить. К родителям. Два года у них не был.

— А можно мне с тобой? — Илья не ответил сразу, и Наполеон уже собрался перевести всё в шутку, когда он поднялся и сказал только одно слово: — Пошли.

В лобби ждали всё те же Курякин-2 и Курякин-3. Илья подошёл к ним, что-то сказал тихо, махнул рукой, отрубая возражения, и добавил: — Под мою ответственность. — Оба вытянулись по стойке смирно, синхронно повернулись через левое плечо, тут Курякин окликнул:

— Погоди, Юра. Разменяй мне, нет наших денег с собой, — вытащил из кармана фунты. — Отдашь Михаилу Васильевичу, я ему позвоню.


Знакомая голубая "Волга" была припаркована у отеля. Когда успел? Илья в ответ на взгляд Наполеона пожал плечами:

— Попросил, ребята подогнали. Сейчас заедем за цветами. На Цветной бульвар.

На улице было яркое солнце, ручьи от подтаявших сугробов бежали по тротуару к мостовой, пахло почему-то арбузом. Илья свернул направо, снова направо — эти места Наполеон знал, Бульварное кольцо. Ещё пять минут, поворот, разворот — и Илья ловко запарковал машину прямо перед невысоким зданием со стеклянным фасадом, по которому бежала как бы рукописная надпись «Универмаг». На крыше были установлены огромные буквы, складывавшиеся в другую надпись: «Центральный рынок».

К машине двинулся постовой, Илья кивнул ему:

— Присмотри тут, - снова этот тон человека, облечённого властью, имеющего право распоряжаться. Милиционер взял под козырёк. Как будто милиционеров в СССР специально обучали узнавать сотрудников КГБ. А может, и правда обучали? Или было что-то общее, что они ухватывали с одного взгляда.

— Меня как-то раз Сандерс пытался уговорить на легенду полковника КГБ. Как я был прав, что отказался, — Наполеон остановился, окинул взглядом зал с внутренним атриумом, заставленный прилавками. Для весны ассортимент вполне приличный.

— Тебя бы раскололи в первый же час, — Илья тоже озирался, как будто искал кого-то. Остановился взглядом на продавце в широкой кепке и белом фартуке поверх белого же халата, кивнул ему:

— Доброго дня, уважаемый. Розы нужны.

Продавец поцокал языком, закатил глаза, как будто Илья попросил луну с неба:

— Розы в марте, откуда?

— Розы, — повторил Илья жёстко. Не спрашивал — приказывал. — Алые. Двенадцать штук. Плачу четвертной. Ну?

Продавец кивнул и исчез. Илья повернулся к Наполеону:

— И что?

— Что — и что?

— Ты начал рассказывать. Сандерс пытался тебя отправить сюда с легендой полковника КГБ. И что?

— И я так и понял, что провалился бы, как только попытался предъявить удостоверение. Сандерс уверял, что оно настоящее. Но ты ни разу даже не достал документы. У вас офицеров госбезопасности узнают по повадкам, а не по удостоверениям.

— Точно. Если тебе предъявляют удостоверение — это арест. Чтобы не смог отпереться, если окажешь сопротивление представителю власти.

— Я решил, что двадцать часов до эксфильтрации как-нибудь продержусь без легенды.


Продавец снова возник перед ними. С букетом из двенадцати роз. Алых. С длинными, около метра, стеблями. Илья молча взял букет, вынул из кармана купюру.

— Сочувствуем вашему горю, уважаемый, — продавец склонил голову. Илья кивнул и направился к выходу.

Уже в машине Наполеон спросил:

— Как он догадался, что цветы для кладбища?

— У нас чётное количество приносят только на могилу.

Теперь ехали дольше, кладбище оказалось почти на границе между плотной пятиэтажной застройкой и деревенскими бревенчатыми избами. Полуразрушенная церковь, колокольня без креста, ещё одна церковь, с синими куполами. Здесь Илья оставил машину, дальше пошли пешком, через арку между церковным зданием и каким-то не то складом, не то общежитием вышли к воротам кладбища. Утоптанный снег на дорожках был посыпан песком, при каждом шаге из-под него проступала талая вода, по обе стороны тянулись ряды памятников. Наполеон попытался разобрать надпись на одном из мраморных надгробий.

— Здесь купцов-старообрядцев хоронили, целые семейные некрополи, — пояснил Илья. — А мои дальше, почти на том конце.

Они стояли перед гранитной плитой, на которой было высечено: «Сотрудникам Внешторга, погибшим при исполнении служебного долга». Вот так, ни имён, ни точной даты, только год — 1955. Илья наклонился, положил на серый камень розы, провёл рукой по надписи. Наполеон отошёл в сторонку. Минут через пять Илья обернулся:

— Спасибо.

— За что?

— За то, что поехал со мной. Что молчишь. Что ты рядом.

На обратном пути Наполеон всё-таки не выдержал:

— Знаешь, а я верил тому, что написано в твоём досье. — Илья глянул искоса, пожал плечами. — Нет, не столько досье даже. Ты как-то сказал: «Отца арестовали в сорок первом». Давно, в самом начале, в Стамбуле. Так сказал, что я тебе поверил, - Наполеон усмехнулся. Илья резко принял к обочине, остановил машину:

— Моего отца арестовали в сорок первом.

Он что, демонстрирует, как точно умеет это произносить? Наполеон и сейчас бы поверил. После того, как своими глазами видел могилу, на которой написано «Погибли при исполнении служебного долга». А значит, насколько Наполеон понимает советскую систему, никакого ареста и тюремного срока быть не могло.

— В сорок первом, - повторяет Илья. — Не наши, немцы. Он был морским представителем в Штеттине. Даже двадцать второго июня туда ещё заходили советские сухогрузы.

— Илья… Ты так доверяешь мне? Наверняка там был только один морской представитель. Можно узнать фамилию… — Наполеон обрывает фразу, понимая, что сказал глупость.

— Иванов. — Илья смотрит прямо перед собой. — Отцу даже медаль вручили под этой фамилией.

— Медаль? — вот теперь Наполеон совсем ничего не понимает.

— Ну да, медаль. Он бежал из лагеря для советских моряков, в Вюрцбурге. Я там побывал уже после его смерти, красивый городок. Отец бежал и собрал что-то вроде партизанского отряда. Присоединился к французскому Сопротивлению. Никто и не догадывался, что он русский, советский. После войны продолжал работать под прикрытием. Вернулся домой только в пятьдесят первом. Иначе нельзя было. Он как-то сказал мне: «Плох тот разведчик, который не сумеет залегендировать возвращение в свою страну». Он вернулся так, что его нельзя было подозревать, посадить. Так что его наградили. Под чужой фамилией.

— А все те годы до пятьдесят первого?..

— Да. Мы с мамой думали, что он погиб. Мы знали только, что его арестовали в сорок первом, двадцать второго июня.

— А он вернулся и подарил тебе часы.

Илья кивает. Заводит машину, выруливает на шоссе:

— До рейса ещё пять часов. Давай-ка я покажу тебе Москву, Ковбой.

КОНЕЦ


А вот здесь можно посмотреть иллюстрации к "Шпионским играм".

@темы: об твои синие глаза, а здесь фанфик не по ЛоГГ, ФБ и ВТФ, Тексты с ФБ, UNCLE, Doesn't get any more Russian than the Red Peril here

URL
Комментарии
2016-11-05 в 12:41 

BlueSunrise
Ставьте перед собой большие цели - в них легче попасть
Спасибо за эту чудесную вещь!:heart::heart::heart: Это - истинное украшение ФБ.
:hlop::hlop::hlop:

2016-11-05 в 12:41 

BlueSunrise
Ставьте перед собой большие цели - в них легче попасть
Спасибо за эту чудесную вещь!:heart::heart::heart: Это - истинное украшение ФБ.
:hlop::hlop::hlop:

2016-11-07 в 00:07 

NikaDimm
If you read this line remember not the hand that writ it
BlueSunrise,

спасибо, очень приятно получать такие отзывы

URL
2018-03-25 в 17:27 

Shiko_
- Кусачки, заточенные углекислотным лазером. - Углекислотный лазер. (c)
Одна из моих самых любимых историй в этом фандоме.

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

NikaDimm. Дайрь

главная